— Хорошо хоть так, — криво ухмыльнулся Гейб. — А то я же не градд Рима — сам толком, что к чему не очень понимаю. Что ж брат Дисаро тебе про шалков не рассказал. От чего вы, уважаемый, мальчонку не просвещаете? — с укором взглянул он на Левиора. — В жизни оно всяко бывает — и о шалках знать должен и о бентугах. О цоррбах вот рассказали, а не особо и надо было. Цоррбы по сути своей твари безобидные. Живут как люди — одежду носят и даже оружие. На хошерах некоторые из них ездят. Дома настоящие строят. Цоррб, если разобраться, в отличие от бентуги, телок безобидный.
— А шалки?
— Что шалки? — фыркнул Гейб, он вынул трубку изо рта и уставился на тлеющий внутри неё табак. — Шалки звери — из одёжи на них только шерсть, из оружия — клыки да когти. Хотя, по мне так, что шалк, что цоррб — звери говорящие и не более, хоть ты шочерс и булту на них нацепи, да трубку курить обучи.
Подошел сын трактирщика — нечесаный, в грязном замызганном фартуке. Забрал пустые тарелки, поинтересовался: не хотят ли гости ещё чего-нибудь отведать? Вид у него был такой будто он только что откусил половину яблока и понял, что съел червя (не подумайте только что довольный).
Гейб потребовал кружку эля. Левиор заказывать ничего не стал, Кинк был с ним солидарен — больно уж неопрятно хозяйский сынок выглядел, да и «несло» от него знатно, — если и было у мальчишки желание что-то съесть, то оно мгновенно пропало.
— А почему, градд Ваграут, Гасор такой бедный город? — спросил Кинк, глядя в спину хозяйскому отпрыску.
— Так это… он богатым никогда и не был.
— Не был, — согласился Кинк, — но и такой нищеты как сейчас я раньше не замечал.
— Много ты видел.
Кинк пожал плечами. Гейб скосил взгляд на его пустой рукав.
— Всё золото Хаггоррата на побережье, — сказал феа, чертя трубкой в воздухе тлеющий полукруг. — Дальше люди не живут. Опять упущение, брат Дисаро. Вы, поди, лучше моего обо всём этом знаете.
— Расскажите вы, градд Ваграут, — попросил Кинк, — у тебя хорошо получается. А то брат Дисаро мне всегда отвечает, что всё у нас распрекрасно. Что богатство и бедность понятия относительные и что всё зависит не от количества золота в кошельках и обилия вкушаемой пищи, а от нашей на всё это точки зрения. А ещё о том что Ихольар дал нам всего ровно столько что бы мы жили в полном достатке, не зная ни нужды ни бед. А всё что с нами нехорошего в этой жизни происходит от мыслей нехороших и страстей необузданных.
Гейб так поглядел на Кинка, что Левиору показалось, будто он сейчас встанет на колени и освятит мальчишку святым тревершием. Странная мысль, если учесть, что находились они не в Зарокии, а в Хаггоррате, и за тревершие здесь можно было схлопотать на орехи. А посему ожидать от Гейба такого, в любом случае, не следовало.
Феа же вопреки его ожиданиям отреагировал вполне для хаггорратских реалий адекватно:
— Как это? — поскрёб он тиуированное темя. — Чего сказал? Повтори.
— Не обращай внимания. Это наши с ним разговоры. Ты просто расскажи, о чём он просит.
Гейб кивнул. Перекатил трубку с одного угла рта на другой. Попыхтел нарочито неторопливо.
— Хаггоррат — Империя четырёх морей.
— Пяти, — поправил его Левиор.
— Синку'эле'Турун имеете ввиду?
— Да, пустоши Синку'эле'Турун или море Смерти — пятое море Хаггоррата.
— Хорошо, пусть будет пять… Всё золото сосредоточенно на побережьях. Остальное — никому ненужные земли, где люди предоставлены сами себе и вынуждены жить в отсутствии государства, как живут в Меноуре или в Дауларе. Поезжайте вглубь страны лиг эдак на сто-стопятьдесят — нищий на нищем сидит и нищим погоняет. Гасор покажется вам раем. Ни Великому собранию ни огетэрину нет никакого дела до того что творится в провинциях, их интересует только количество полученных налогов. Наместники провинций чувствуют себя хозяевами этих земель. Им плевать на каноны и традиции, в каждой провинции свои негласные законы, своя армия, свои прикормленные сулойам…
— А ты смелый феа, Гейб.
— Встречали других?
— Нет.
— Я тоже, хвала Тэннару, не встречал. Вы попросили рассказать что да как, — крепыш вынул трубку изо рта, положил на стол, — я рассказываю.
— Да, но Гасор не так далеко от берега, — вернул разговор в прежнее русло Кинк. — Не больше же ста лиг? В половину меньше.
