Следующую четверть часа пара пленниц-служанок наполняла для госпожи ванну. Бану тем временем наслаждалась ночным воздухом в компании командиров. Ни один из них, особенно Гобрий и Раду, не одобрял того, что бомльшую часть работы слуг для тану выполняет мужчина. Причем не просто мужчина, а, по сути, юнец, в котором в силу возраста в полную одурь беснуется кровь. С завидной регулярностью – раз в две недели – они начинали нравоучать Бану, что-де подобное недопустимо. По первости даже среди солдат ходили всякие слухи, которые, к слову, танша игнорировала просто с возмутительным спокойствием. Однажды Серт, один из командиров средней руки, пришел – отчаянный, серьезный – с таким видом, будто собирался повиниться в чем-то до ужаса постыдном, и сообщил, как только что в его присутствии несколько солдат обсуждали частную жизнь танши. Бану окинула смельчака снисходительным взглядом, поблагодарила и велела действовать. Через пару дней, привлекая внимание, Серт приволок какого-то болтливого умника к шатру госпожи, требуя повторить то, что он «так смело рассказывал приятелям о сношениях тану с оруженосцем». Бансабира глянула на наглеца с презрением:
– Смотрю, некоторые из бойцов охотнее сплетничают, чем сражаются? Что ж, почему нет: в конце концов, чесать языками – последняя бабская потеха.
Вид у Бану при этом был самым скучающим. Солдатня вокруг расхохоталась.
– И она, само собой, куда увлекательнее участи последним во всем лагере ложиться, первым вставать и работать за десятерых.
Со временем толки утихли. По крайней мере, в этой части армии. Однако дотошный и всемудрый Гобрий считал своим неизменным долгом неустанно (стоит позавидовать его надежде на успех!) твердить тану, что всем и каждому в государстве не разъяснишь суть ситуации, а молва будет поносить светлое имя Яввузов еще не один год. Даже после войны, если она вообще когда-нибудь закончится.
Вот и сейчас, пока служанки таскали воду, а Юдейр следил за работой, Гобрий, с которым Бану встретилась на улице (их с Гистаспом шатры стояли вблизи танского), принялся исполнять высоконравственную миссию:
– Неужели за полгода среди имеющихся в обозе женщин вы не смогли найти никого, кому могли бы довериться настолько, чтобы позволить хотя бы мыть себя?! – Бансабира зевнула, чем заставила стоявшего по другое плечо Гистаспа улыбнуться. – Да поймите вы, тану, – усердствовал Гобрий, – что бы вы ни делали, сколь бы талантливым полководцем ни были, как бы вас ни уважали, все равно найдутся те – и поверьте, их будет большинство! – кто будет смотреть на вас искоса, осуждая за поведение!
Он когда-нибудь уймется? Бану почесала щеку.
– Потому что, будь вы даже четырежды тану, вы остаетесь женщиной, и поскольку вы женщина правящая, о вас в бытовом смысле не может заботиться мужчина! Ваше имя в результате будут перетирать на всех углах! А вслед за ним – всей семьи, включая и ваших будущих детей! Вы ответственны перед родом! Юдейр этого не понимает, он из прост…
– Скажи честно, – не выдержав, лениво протянула женщина, оборачиваясь в сторону командующего, – ты ему завидуешь?
Гистасп по другую сторону от танши легонько хохотнул. Гобрий от удивления замолчал, уставившись на Бану расширившимися глазами. Та, сохраняя в лице напускную серьезность, проигнорировала смешок Гистаспа.
– Ты тоже хочешь увидеть меня голой, Гобрий?
– Ч… Что вы такое говорите, тану?! – Позеленел. Побелел. Взъерепенился, как старый петух, демонстративно оскорбляясь. – Я говорю это для вашего же…
Бансабира развела руками:
– Ну, ни одного более логичного объяснения твоим проповедям я не вижу. – Даже в темноте было видно, как на сей раз алая краска залила Гобриево лицо. – Вот ответь мне ты, Гистасп, – обратилась она ко второму полководцу. – Твой оруженосец помогает тебе надевать и снимать доспехи?
– Д-да.
Гобрий мгновенно сообразил, о чем будет разговор, но влезть ему попросту не дали.
– Поддерживает ли он твое оружие в должном состоянии?
– Да, – ответил тот увереннее.
– Носит ли он его за тобой всюду, куда скажешь?
– Разумеется.
– Старается ли защитить тебя от опасности, обнажая свой меч против врагов до того, как ты обнажишь свой?
– А то!
– Подносит ли он тебе еду и питье?
– Да.
– Помогает ли надевать обычную одежду и мыться?
– Само собой.
Бану вновь театрально всплеснула руками, оборачиваясь к Гобрию:
– Что и требуется доказать, Гобрий! А теперь позволь я удивлю тебя: Юдейр – мой оруженосец! – Задорные зеленые глаза горели весельем. – И то, что он делает, – его работа.
Гистасп уже в голос хохотал. Гобрий не знал, как возразить, а пока, пыжась, возмущался, Бансабира хлопнула его по плечу и, смеясь, пошла к себе:
– Хорошего тебе отдыха сегодня, Гобрий.
Оставшись наедине с Юдейром, Бансабира, не задумываясь, принялась раздеваться. Юноша мгновенно засуетился рядом, принимая оружие и одежду. Стоило распустить стягивающие грудь ленты, как полоска румянца привычно перечеркнула переносицу юнца. Парень проигнорировал это и, обнажив госпожу до конца, помог забраться в горячую воду. Натруженные мышцы и суставы, словно слезами тающих ледников, приятно заныли.
