– Прости, что засомневалась! Я верю тебе! Верю! Не уходи, пожалуйста, – попросила, развернув мужчину лицом, пристально посмотрела в глаза. – Останься со мной до утра. – Потянулась к его губам, понуждая ответить.
Рамир умудрялся сопротивляться почти минуту, но потом все-таки оказался вовлечен в ласку и вскоре, не сообразив, когда развязал пояс женского халата, отнес Сциру на ложе.
Засыпая на плече возлюбленного, Алая пообещала себе после предстоящего сражения поговорить с отцом: если она победит, значит, Рамира следует вознести выше, а вот если проиграет, значит, ее подозрения не так уж беспочвенны.
Прошло семь дней. Приготовления были завершены, когда прибыл очередной разведчик от Сциры Алой, чье имя давно обросло байками в плодородных землях центрального и южного Яса. Эту Бансабира велела взять живой.
Вечерело. Что ж, думала женщина, нападать к вечеру всегда разумно: противник утомлен тяжелым днем. Благо Бану дала своим отдохнуть.
– Все готово? – спросила стоящего рядом Энку.
– Да, госпожа.
– Тогда иди.
По приказу танши Энку надел доспехи одного из алых, недавно убитых в лесу, вышел на равнину перед рощами, где, как знала Бансабира, стояло построенное войско Сциры. В темноте или сумерках можно дать сигнал лишь одним способом – Энку выпустил дугой стрелу с горящей паклей на конце.
Схватка началась.
В центре наступающего войска шли снабженные серпами колесницы (чтобы расстроить ряды Бану); во второй линии – тяжеловооруженные пехотинцы, в третьей – вспомогательные отряды, легковооруженные шли позади, а несметные полчища конницы – с флангов, для окружения пурпурных. Маневренность кавалерии вполне достаточна, чтобы успеть обогнуть непродолжительные рвы пурпурных, врезаться клешнями и разделить или окружить войско.
Воинство Бансабиры выстроилось в боевой порядок с немыслимой скоростью.
Стоило приблизиться колесницам, запряженным квадригами коней, Дан, которому было поручено вести центр, отвел первую линию за частокол, позволив коням налететь на неожиданную преграду из кольев. Сцира обеспокоенно нахмурилась – бежать в начале боя полный бред.
Сквозь широкие интервалы в рядах Бансабира выдвинула из арьергарда легковооруженных, которые, разгорячившись, с кличем атаковали колесничих копьями. Зверь испытывает страх подчас сильнее человека – Бану хорошо знала. Перепуганные кони заартачились; строй квадриг был сломан, некоторые подали назад, сминая собственную же пехоту. Сцира Алая, закусив губу и выругавшись, выпустила вперед серединные линии – здесь, в лобовой атаке, ей не оставалось ничего, как брать числом.
Тем временем посланные для стремительной атаки с флангов всадники алого войска натолкнулись на обозначенные в планах рвы, по обратную сторону которых стояла совсем не упомянутая стена тяжелых колесниц, выстроенных в два крюка. За ними укрылись сотни лучников и арбалетчиков. Гистасп и Гобрий возглавили защиту крыльев армии Бану, действуя из-за простых, но надежных укреплений. Мгновенный налет алой кавалерии не удался, конники, которым велено было перебить стрелков, завязли в сражении – в последней линии обороны остались отряды копьеносцев, которые выпустили вперед себя огромную свору собак. Осознав положение, Сцира вспомнила Рамира недобрым словом.
Третья линия пурпурных пехотинцев в центре армии, оснащенная луками и горящими стрелами, атаковала удаляющиеся колесницы. Полыхало не только дерево – заживо горели и колесничие.
Пока суть да дело, первые две линии пехотинцев разошлись по флангам в помощь против вражеской конницы. Часть всадников Бану сквозь интервалы в построении преодолела по заготовленным мосткам рвы (а в центре часть пехотинцев сделала им проход меж кольев) и вонзилась в тающий цвет армии Шаутов. Рамир, которого в ту пору стоило назвать Несчастным, оказался десятикратно проклят.
Тану Яввуз сидела на нововыбранном скакуне, всецело сосредоточившись на командовании. Вступать в сражение лично по сей день не позволяли раненая рука и периодическая ломота в подреберье.
Да и не требовалось ее вмешательства в бойню. В любом случае это конец – понимали обе стороны.
Командующие Шаутов запросили пощады, и, прежде чем Бану приняла капитуляцию, ей донесли, что генералу противника, легендарной Бестии Яса, удалось сбежать.
– Мразь, – не сдержалась танша.
Капитуляцию приняла. А заодно – целый скоп обозных колесниц, оружия, толпу ненужных людей (которыми частично все-таки в итоге пополнила вспомогательные ряды) и какой-никакой провиант – на ближайшее время перебиться хватит.
Самым ценным трофеем сражения стал освобожденный кузен Хальван. Бансабира предложила ему остаться с ней, однако молодой ахтанат, немного придя в себя в сестринском лагере, поблагодарив, попросил дюжину человек и малым отрядом под покровом ночи стал пробираться к лагерю Сабира в другом конце страны – чтобы привезти новости о победе Бансабиры в очередном сражении и встретиться с отцом. Ванбир наверняка несколько месяцев не знал покоя из-за пленения первенца.
Шестидесятилетний тан Шаут, прочитав донесение от дочери, с грохотом опустил на стол кулак:
