Со всей скоростью войско приняло необходимый боевой порядок: Бану велела выпустить один ряд конницы, вслед за которым должны были двигаться волы. Чтобы животные не поддались инстинкту выживания перед впереди идущим врагом и не сбавляли темпа, по приказу танши им вслед выпустили нескольких волкодавов. От земли поднялась стена пыли, убеждавшая врага, что готовится конное сражение. Когда командир отряда оранжевых принял соответствующие меры, послав вперед собственных всадников, приставленные к обозам и старшие над псарнями разогнали волов к флангам, замедляя и дезориентируя неприятеля, а отряд пехоты, прикрываясь завесой песка, ощетинился копьями, разя лошадей и наездников. Тем временем основные силы Бану, посланные прежде в обход с Гистаспом и Гобрием, ударили в тыл противника, замкнув его в кольцо.
Когда помех не осталось, Бану осадила следующую крепость на пути к фамильному чертогу дома Ююл, близ которого бился тан Маатхас.
Прошло двенадцать дней. В стоявший кольцом лагерь Бану пришло известие, что в последнем сражении Маатхас потерпел поражение и был вынужден отступить в одну из свободных крепостей.
Вот же, в сердцах подумала танша. Теперь этого умника, который «знал, что делал», непременно зажмут в осаде. А ведь если подумать, он продержался удивительно долго и удивительно успешно. Сделал половину работы во вражеском танааре (прежде одном из сильнейших), перебив сотни рыжих и – попутно – потеряв почти четыре тысячи северян.
Хмурясь, Маатхас подобрался. Долго в осаде он не продержится. Но если не врали донесения разведки в последние недели, пурпурные перетягивают на себя значительную часть оранжевых войск. А союз оранжевых и алых, развалившийся с легкой руки Бансабиры Изящной, отнимал у тана Ююла драгоценные для битвы силы. Пожалуй, его шансы выдержать осаду гораздо выше, чем шансы дома Ююл ее удержать.
При таком раскладе для него главное не сдать крепость. Не самая неприступная твердыня из тех, что он встречал, защита могла быть и надежнее. Союзники-пурпурные, независимо от того, кто именно их ведет, должны действовать расторопно. Тогда Маатхас сможет изнутри прорвать окружение без видимых потерь и закончить то, о чем они условились еще летом.
Надо будет поблагодарить помощника при встрече.
Бансабире принесли ужин – конина из числа убитых недавно лошадей. Уцелевших и по-настоящему пригодных к службе Бану, разумеется, сразу определила в ведение конюхов. Однако если бы бомльшую часть не забили, держать осаду было бы в разы сложнее. Сколь бы человек, будь даже трижды солдат, ни восхищался своим полководцем, он идет за ним только до тех пор, пока сыт. Ну или немного дольше.
На тарелке красовался отварной мосол – одно из любимых лакомств. Уверенно взяв кость, Бану повернула ее над ложкой и с грохотом вытрясла костный мозг. Увидев содержимое, попросила оруженосца:
– Юдейр, спроси-ка у кашеваров, нет ли какой зелени.
Оруженосец исчез. Бансабира осторожно отодвинула желеобразное содержимое кости в сторону и вытащила из тарелки маленький, сантиметром в ширину, сверток из телячьей кожи. «Тц, – цокнула, отдергивая руку, – горячо!»
Подув, женщина стянула маленькое медное колечко, поддерживавшее крохотный рулончик, и развернула послание. Надпись была сделана знакомой рукой, киноварью: «Я близок к цели как никогда. Как быть?»
«Да если бы я знала», – мысленно ответила танша осведомителю и нахмурилась. Странно, что Рамир передал послание таким образом – через поваров или пленников ее лагеря. Надо выяснить, кто подавал еду, можно ли ему доверять сообщение, и если нет – придумать что-нибудь. Это лучше поручить Серту. А Рамиру надо дать знать, что старые способы Храма Даг оповещать друг друга о новостях много лучше. Хотя, быть может, после поражения Сциры Алой в их недавней стычке у Рамира всерьез связаны руки, чтобы связываться с Бансабирой самому?
Бану потерла висок и бросила сверток в горящую лампу. Тот зашипел остатками масла, и через мгновение над столом распространился неприятный запах – горящего жира, обугливающейся кожи, киноварных паров. Все вместе создавало возле стола тлетворную горклую вонь – и напоминало Бану о самых страшных картинах прошлого. Будто сдерживая позыв, она обхватила руками живот и согнулась, стараясь заглушить воспоминания: выжженного Гором клейма, пыток каленым железом, заживо горящих в боях людей.
– Мне жаль, тану, зелени пока нет вроде как, – ответил Юдейр, входя. – Вам плохо?! – Он кинулся вперед.
– Нет, – протянула женщина.
Оруженосец огляделся, поморщился, принюхиваясь. Поглядел на еду, на таншу, попытался сложить одно с другим и наконец выдал:
– Ох, видно, мясо несвежее! – Подхватил со стола тарелку с едой и бросился к выходу. – Я скажу лекарям, что у вас несварение.
Бансабира подняла голову, только когда полог за Юдейром опустился на место. В другой раз она бы посмеялась его соображению, но сейчас смогла только вздохнуть.
