– Отдохнуть немного. В комнате я могла наткнуться на Гора, а здесь он редко бывает. К тому же хочу еще раз посмотреть на свой знак и подумать.
Ирэн понимающе улыбнулась:
– Хочешь уйти?
Бану помотала головой и ответила:
– Не знаю. – Встала и прошла к деревянной доске со знаками. – Кто-то из нас должен уйти – я не смогу провести с ним ни дня сверх положенных семи лет. Да, Гор стал сдержаннее и терпеливее, но я по-прежнему не знаю, чего от него ожидать. К тому же я волнуюсь за Астароше.
– Так это все-таки Астароше? – переспросила Ирэн. – Я думала, сам Тиглат.
Бансабира обернулась:
– Нет, ни разу. – Вновь обратилась к знакам. – Я не знаю, изменится ли его отношение, когда я перестану быть его ученицей, но знаю, что скорее забуду собственное имя, чем минувшие семь лет. Гор позаботился о том, чтобы у меня была хорошая память, поэтому одному из нас лучше покинуть храм. С другой стороны, выйдя из храма, куда я пойду? Знаете, Ирэн, я прихожу сюда каждый день и каждый день смотрю на надпись над своим знаком: «Урожденная танин Яввуз». Когда впервые это прочла, я пришла к мастеру Ишли с просьбой вычеркнуть последнюю строчку. Кому какое дело, что я танин, спросила я. Но мастер настоял, чтобы строку оставили, и все тут. Если бы я была только Клинком Богини, у меня не возникло бы сомнений, что делать дальше, я бы сжала зубы и осталась служить храму, несмотря на Гора. Сказала бы себе, что только здесь место всякого, кто посвятил себя Кровавой Шиаде, что у меня, как у всех, нет ничего и никого, кроме храма. – Молодая женщина обернулась к Мастеру Ирэн. – Когда я была в Ясе в поисках Луатаровых бубенцов, наткнулась на множество слухов о «Яввузе» и «Яввузовом бастарде», несмотря на то что до сих пор помню, как те головорезы растерзали Руссу. Я задумалась: что, если мой брат жив? И отец, должно быть, тоже. Когда-то давно я согласилась войти сюда с Гором только для того, чтобы научиться убивать врагов своей семьи, а как получается? Моя семья, за которую я хотела отомстить, бодрствует; враги – тоже, а я сижу здесь и ловлю пиратов?
Ирэн ничего не ответила – поднялась со скамьи, подошла к Бану. Последняя замолчала на мгновение, прищурившись, и провела пальцами по надписи со своим именем.
– Но если я приеду домой, что я найду там? Буду ли я все еще танин? Нужна ли я еще отцу и дядьям? Стану ли я вновь наследницей отца, как была до той злополучной стычки? Или он уже обзавелся другой женой, которая родила ему с десяток детей?
Глядя на ее профиль, Ирэн Безликая невольно подмечала, насколько гордо посажена белокурая голова и как естественно жестко затянут позвоночник. Бансабира отняла пальцы от пергамента.
– Чем чаще я читаю свою надпись, тем больше думаю, что я не просто убийца восьмого ранга, а танин. Но чем больше я думаю, что являюсь танин, тем хуже понимаю, что делать дальше.
Ирэн положила руку на плечо Бану.
– Если не видишь выхода сама, предоставь это Праматери.
– Праматери? Мать Сумерек рождает нас в крови и забирает нас из крови, а мне еще рано умирать. Нет, мне нужен другой выход.
Ирэн Безликая усмехнулась:
– Праматерь способна на куда большее, девочка моя. Не переживай, решение отыщется.
– Спасибо, что поддержали. – Бану положила ладонь поверх руки Ирэн на плече и неожиданно развернулась к мастеру. – О, Ирэн, простите, а вы-то почему здесь?
Ирэн убрала руку и по примеру Бану воззрилась на деревянную доску.
– Потому же, почему и ты. Пришла в последний раз посмотреть на знак – своего мастера, – сказала женщина с печальной улыбкой.
Бану замерла, потом тоже обернулась к доске. Она знала, что после далекой травмы у мастера Салазара развилась неизлечимая болезнь костей, и с годами она прогрессировала. Уже почти месяц, как он не встает с постели.
– Но он ведь еще не умер? – спросила Бану.
– Нет, но разве могу я позволить ему мучиться от собственной немощи дольше? К тому же мастер Сал уже дважды просил меня.
– Это же бесчеловечно, Ирэн. Все знают, насколько он вам дорог. Мастер Салазар мог попросить и того же Гора, не думаю, что он бы отказал.
Ирэн усмехнулась настолько горько, что Бану побоялась, что женщина вот-вот заплачет.
– Мы все по жизни эгоисты, Бану, и остаемся ими, даже когда умираем, потому что свою смерть зачастую хотим принять из самых любимых рук.
Горло Бану пережало точно клешнями.
– Яд? – с трудом спросила она.
– Зачем? – ответила Ирэн. – Ты ведь сама назвала один из главных девизов храма: «Мы рождаемся в крови и умираем в крови».
– Но ведь он был вам как отец.
– Верно, Салазар был другом моего отца и заменил мне его, когда тот умер. И по закону природы, Бансабира, дети хоронят родителей.
Бансабира ничего не ответила. Женщины еще долго молча стояли перед деревянной доской и смотрели каждая на нужный знак, размышляя о том, чего так и не осмелились сказать вслух.
– Да направит наши умы и руки Кровавая Мать Сумерек! – Дуэт мужского и женского голосов разнесся по главной арене, эхом отражаясь от каменных стен. Вооруженные до зубов, при этом в легких мягких доспехах, сошлись Бансабира и Шухран…
