И действительно, довольно быстро Астароше был доставлен в свою комнату на втором этаже храма. Бану, поблагодарив конюших, не отходила от него, подбадривая, утешая, держа за руку, пока местные доктора занимались травмой. Когда все ушли, а Астароше уснул, она обработала раны, которые попросила лекарей оставить ей. Каждая из них досталась ему по ее вине. По вине ее существования… Или все-таки по воле Праматери, которая когда-то послала ей безызвестного умирающего на речке Бенре, за которым следил Гор?..
Закончив, прижала к лицу руку Астароше и положила голову на кровать, оставаясь сидеть на стуле. Прошло какое-то время, и Астароше проснулся от тихих всхлипов где-то рядом. Он разлепил глаза и увидел, как по прекрасному обычно белокожему, а теперь покрасневшему лицу из-под закрытых век катятся крупные слезы. Осторожно шевельнулся, почувствовав боль во всем теле, и положил свободную ладонь женщине на темечко.
– Эй, – тихонько позвал он, – Бансабира.
Голова под рукой вздрогнула – женщина приподнялась и посмотрела на раненого:
– Астароше, прости меня, умоляю, прости!
– Бану…
– А лучше никогда не прощай! Скажи, что не простишь, и отомсти, когда поправишься!
– Бансабира, – увереннее перебил женщину Астароше, – не говори глупостей.
– Это не глупость! – с новым притоком душившего бессилия заявила женщина. – Это моя вина! – Она упала лбом в кровать, зарыдав.
– Я знаю, что женщины всегда плачут из-за мужчин, но все равно прошу – не плачь, Бану. Потому что и ты в глубине души знаешь, что мужчины в конечном счете всегда сражаются ради женщин. Мы бьемся или потому, что хотим вас получить, или потому, что не хотим, чтобы вас получил кто-то другой.
– Аст, – протянула женщина, вновь приподнялась и поцеловала Астароше в губы.
– Мне кажется, я навсегда запомню привкус отчаяния на этих губах, – проговорил Астароше, когда поцелуй закончился.
– Я надеюсь, что ты запомнишь, Астароше. Запомнишь все то хорошее, что ты во мне находил. Включая губы, – поцеловала вновь.
– Почему ты говоришь так?
– Я ухожу…
Бану рассказала о планах кратко.
– И ты уйдешь с ним?
– Да. – Женщина не поднимала глаз на раненого. – Иначе… я боюсь подумать, что будет, если иначе, Астароше! Лучше я откажусь от тебя, чем увижу твою кровь на его мече. Лучше я стану воспоминанием. И когда кто-нибудь другой будет согревать твою постель, ты будешь хоть немного думать обо мне. Лучше так, поверь. Я буду благодарна вам обоим – тебе за память и ей – за ласку. Я тоже, Астароше, всегда, всегда буду помнить тебя.
– Не прощайся так! – повысил голос мужчина. – Не прощайся так…
– Я давно решила, что уйду, я ведь говорила. Я не смогу выхаживать тебя, как бывало прежде. Да и рана твоя слишком серьезна, чтобы я была годна и полезна тебе. Хуже того, эта рана досталась по моей вине. Нет, не перебивай! – остановила она попытку. – И раз все так, раз все так, – подчеркнула Бану, – мне больше нет места рядом с тобой. Я хочу жить и твердо знать, что Астароше Великодушный – счастлив.
– Для счастья Астароше нужна Бансабира. И тем более для великодушия…
– Тогда помни обо мне. – Она поцеловала его в третий раз, поднялась и, не утирая слез, пошла к двери. – Да благословит тебя Мать Сумерек, Астароше, – произнесла на пороге.
Закрыла дверь и замерла рядом с нею, успокаиваясь хотя бы на время. Взяв себя в руки, направилась в собственную комнату. Как того и следовало ожидать, в спальне встретила Гора. Он сидел на кровати, задрав ноги и опершись спиной о стену. На лице красовался шов через всю щеку. Просить его уйти было всяко бессмысленно, и Бану предпочла сделать вид, что наставника здесь нет. Села за стол, облокотившись о столешницу, зажала рот обеими ладошками, боясь вновь заплакать. Спустя пять минут сцепила пальцы замком, уронив руки на деревянную поверхность.
– Бансабира?
– Заткнись.
Смотрела прямо перед собой. Прошло еще десять минут.
– Бансабира, – тверже позвал Гор, не сводивший с женщины глаз.
– Зачем ты это сделал?
– Чт… это вышло случайно, я не думал, что удар будет настолько сильным.
– Случайностей не бывает, – заметила Бану не оборачиваясь.
– Верно, поэтому даже хорошо, что так вышло. Надеюсь, это его достаточно научит.
– Это сломает ему жизнь! – Бану яростно вытолкнула воздух из легких.
– Не преувеличивай.
Бану посмотрела на Тиглата.
– Сукин сын, – проговорила, горько смеясь. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, что его колено уже не будет служить, как раньше. А без этого Астароше никогда не достигнет первого ранга.
– Что поделать, – изрек Гор.
– Он двенадцать лет шел к этой цели.
– Значит, плохо шел, раз за такой срок так и не достиг ее.
– Ты изувечил единственного из Клинков Богини, кто имел шансы стать первым номером среди всего сто седьмого, сто восьмого и сто девятого поколений, а теперь еще смеешь иронизировать? Чудовище.
Тиглат проигнорировал ее восклицания.
– Астароше не единственный. В сто девятом по меньшей мере есть ты. – Гор встал с кровати.
– Ты сам знаешь, мне никогда не дотянуться до тебя, – спрятала она лицо в ладонях.
