В дни стоянки в лагере царила тренировочная атмосфера, и в короткие сроки стало привычным нет-нет да и увидеть, как в послеобеденные часы упражняется маленькая танша то с братом, то с отцом. Многие быстро уяснили, что людская молва не лгала, когда разнесла по всем станам весть о победе сестры над бастардом: юную госпожу признали мастером боя на мечах и копьях, с саблей и шестом, пешей и конной; она обладала недюжей для женщины выносливостью и без промаха стреляла с обеих рук.
И однако все это не приближало Бану ни к окружению отца, ни к солдатне. Высоко вознеслась неведомая танша и была чужой.
После тренировки с ножами женщина традиционно переходила к другим – Юдейр приносил перевязанные между собой громадные мехи с водой, женщина вешала их на шею и, расставив ноги, приседала. Когда не держали ноги – падала на землю, вытягиваясь и поднимаясь на руках. Юдейр отвязывал один мех и располагал его меж лопаток женщины…
В такие моменты – многие понимали – Бансабира, босая, взмыленная, в закатанных штанах, с лоснящимся лбом, тяжело дышавшая и ловко перекидывающая меж пальцев ножи, приседавшая с водой и таскавшая ее вдоль берега и к холмам, казалась невероятно простой и обычной женщиной и была солдатне ближе всего.
Уже заканчивался общий завтрак и сбор, а Бансабира все еще тренировалась.
Раду, голодный и злой, неизменно находился в двадцати шагах. Бану иногда казалось, что этот громадина теперь и днем и ночью на глаз сможет определить это расстояние. Даже через пятьдесят лет.
Было почти десять часов. Бану, опять вооруженная ножами, провернулась, занеся руку, и… раздался лязг.
«Что за?!..» – пронеслось в голове.
Включилась мгновенно и, вложив остаток сил, круговым движением отвела вражеский кинжал. Державший его мужчина – без дюйма шести футов ростом, короткостриженый, черноусый – сделал шаг назад и внезапно склонил голову, припав на колено.
– Простите меня, госпожа, – протараторил непримечательным голосом. – Я Одхан, рядовой из «меднотелых». Умоляю, – заговорил горячо, опустив голову еще ниже, – позвольте мне тренироваться с вами!
– Чего? – нахмурилась, плотно сжимая рукоять ножа.
– Тану Бансабира, позвольте мне тренироваться с вами! – повторил молодой мужчина намного тверже и уверенней, подняв голову и заглянув женщине в глаза.
«Да ему больше тридцати», – между делом подумала Бану.
– Хотя бы иногда! – продолжил мужчина. – Знаю, я всего лишь рядовой, даже не десятник, тем более сотник, и у меня нет права думать, что я…
Одхан не договорил – подлетевшие по безмолвному приказу Раду два «меднотелых» скрутили просителя.
– Как ты смеешь поднимать руку на тану?! – Раду прорычал, точно бурый медведь, разбуженный в зиму. Все взоры обратились на них.
Мгновенно Раду достал из ножен меч и приставил к горлу Одхана. Неожиданно на его кисть под гардой опустилось нечто белое, прохладное, мозолистое. Мужчина проследил алебастровую дорожку и увидел светлокожее лицо, вскинутое в «бесстрастном» возмущении. Тихий женский голос спросил:
– Разве не говорила я тебе, Раду, не приближаться ко мне ближе, чем на двадцать шагов?
– Это так, госпожа, но ваш отец поручил мне оберегать вашу жизнь, и я…
– Ты, Раду, – с нажимом заверила танша, сверкая изумрудными глазами, – лишишься левой руки, если еще раз посмеешь нарушить приказ.
– Но, та… – Женские пальцы надавили сильнее на его кисть, а лицо стало настолько выразительным, что Раду осекся на полуслове.
– Я все понял, – уныло пробубнил здоровяк, убирая меч в ножны. – Прошу извинить.
Коротко поклонился, кивнул «меднотелым», державшим Одхана, сделал шаг в сторону.
– Стой, – приказала тану. Раду замер. – Я не позволяла тебе уходить.
Громадина тяжело дышал, а Бану вернула лицу былое спокойствие.
– Поверь, когда понадобишься, Раду, ты узнаешь первым.
– Как пожелаете.
– Можешь идти.
– Слушаюсь.
Бансабира выдержала паузу, пока Раду отойдет на двадцать шагов, а остальные телохранители отца вернутся к тренировке. Одхан все еще стоял на одном колене.
– Благодарю, госп…
– Встань.
Взвинтился и выпрямился. Недоумевая, пронаблюдал, как Бансабира ловко спрятала нож за одно из тайных креплений в одежде.
– Я не очень хороша в рукопашной. Фиксируй удары и следи за собой, я устала ходить в синяках.
– Да, тану Банса…
Бану атаковала.
На исходе того дня женщина послала Юдейра сообщить Одхану, что тот стал первым отобранным в отряд телохранителей тану Бансабиры. Одхан ликовал.
За ночь до разделения воинства для новых бросков Сагромах зашел к Сабиру с единственной просьбой – пересмотреть стратегию. Тан Яввуз поинтересовался о причинах, а услышав ответ, в сердцах назвал соратника идиотом. Они не для того почти месяц собирали информацию от всех шпионов и планировали последующие действия, чтобы менять что-то сейчас по воле каких-то дурацких предчувствий и внутренних голосов.
– Если она и впрямь твоя дочь…
– Снова ты об этом! – гаркнул Сабир. – Сколько можно, я все решил!
– Тогда позволь мне пойти с ней, – прямо заявил Маатхас.
