Сабир в который раз за вечер уставился на друга и соратника круглыми глазами. Нельзя, раздраженно бросил он. Нельзя. У каждого из них в этой войне своя задача, нечего, да и не время, крутить шашни на глазах у армии. Как Сагромах ни просил, Сабир был непоколебим: ни под командованием Маатхаса, ни в качестве сподвижника, ни как-либо еще Бансабиру с ним, Сагромахом, Свирепый не отпустит.
Маатхас покинул шатер Сабира не столько расстроенным, сколько озадаченным. Внутреннее чутье настойчиво требовало от тана узнать Бансабиру лучше. Она не самая красивая женщина, что он встречал, и вряд ли вообще женщина, и он Бану даже за руку ни разу не держал, слова вольного себе не позволил и… Ему надо удостовериться.
Или забыть.
В Аэлантисе, столице Архона, тихо отмечали скорбную дату – четвертую годовщину со дня смерти покойной королевы. Король Удгар и принц Агравейн ужинали вдвоем, предаваясь светлым воспоминаниям, когда женщины их семьи еще жили с ними. Однако после трапезы отец пригласил сына к себе в кабинет. И начало разговора не сильно обнадежило молодого человека.
– Вспоминать о женщинах Тандарион – это хорошо, – говорил король, – но ввести в семью новую девицу, которой можно было бы дать наше имя, – лучше.
– Ох, отец, – усмехнулся красавец богатырь, – опять ты об этом.
– Кто виноват, что старик Тидан так долго раздумывал над вашим браком?
– Кто виноват, что ты не дал поколебаться ему еще немного и расторг помолвку? – в тон ответил принц.
– Ты, кажется, осуждаешь меня? – усмехнулся король.
– Нисколько.
– То-то же. Помнится, ты больше всех кричал, что не можешь на ней жениться.
– Ей было всего двенадцать!
– Твоей матери было столько же, когда я женился на ней, и нам это не помешало быть счастливыми.
– Да-да, я помню, это всегда был твой главный аргумент.
Удгар пропустил замечание мимо ушей и продолжил:
– И кстати, твоей новой невесте не намного больше.
Агравейн вскинул глаза на отца, замерев на полпути в кресло:
– Новой невесте?
– Ага, – пробормотал Удгар, выпятив нижнюю губу и сведя брови. Король усиленно рылся в бумагах на столе. – Ришильда Арвейль, – говорил он между делом, – жемчужина княжества Водолея, прекрасная дева тринадцати лет, ну и так далее и далее. Словом, сам увидишь, я все решил.
– Приятно узнать, – ответил Агравейн бесстрастно. – Но меня все же смущает, что она вдвое младше.
– Тебе двадцать пять.
– Как скажешь. – Железногривый был сама сговорчивость. Удгар, оторвавшись от поиска, вытаращил глаза от удивления:
– И что, это все? Все эмоции насчет собственной свадьбы?
– Отец, помилуй, какие у меня должны быть эмоции? Ты сказал жениться – я женюсь; ты тычешь пальцем на ком – я согласен. Какие ко мне претензии?
Король смерил сына оценивающим взглядом. Что ни говори, слава сильнейшего из богатырей всего континента, помноженная на происхождение и красоту, сделала свое дело – Агравейн был прост и пресыщен одновременно.
– Я любил твою мать, хотя, видит Богиня, любовь не снизошла на нас, как вдохновение на поэта, – резонно заметил Удгар.
– Я рад за вас, отец. Но я не полюблю ее, будь даже она первой красавицей в Этане. Вернее, второй – красивее Шиады Праматерь явно никого не создала.
– Шиада… что за Ши… А, опять ты про свою жрицу, – отмахнулся король.
– Она на то и жрица, чтобы не быть моей или чьей-нибудь еще.
– В любом случае женишься ты на Ришильде – Водолеи давно не получали повода не отбиваться от рук.
– Да женюсь-женюсь, отец. Скажи, когда и куда прийти. Ну, в смысле, где я должен дать тысячу клятв в любви и верности, которые намереваюсь нарушать четырежды в год?
– Агравейн!
Принц отмахнулся:
– Отец, я понимаю твое негодование, но и ты меня пойми! Я не могу забыть об этом. – Он вытащил из-за ворота дублета подвеску из горного хрусталя. – Я возьму в жены Ришильду, подарю тебе внука, но четырежды в год со своего позволения буду забывать о собственных брачных узах. Ночи Нэлейма я намерен проводить на Ангорате, и если в ближайший год Шиада – ей должно быть уже семнадцать или около того – не напишет мне, что стала женщиной, я поеду с вопросами к храмовнице. Не думаю, что она прогонит архонского наследника.
– Агравейн! – пуще прежнего выдохнул Удгар. О том, что он что-то искал среди бумаг, король на время позабыл.
– Мне трудно это тебе объяснить, но… у меня такое чувство, будто Богиня-Мать сама притягивает меня к Шиаде, собственной рукой сводит наши пути.
– Единственное, что притягивает тебя к Шиаде, сын, – та штука между ног, которая твердеет всякий раз, когда ты вспоминаешь об этой жрице! Какого бы истого жреческого имени у нее ни было, Ришильда тоже может стать для тебя священной чашей, если ты ей позволишь. – Король вернулся к бумагам на столе и, так и не найдя искомой, изложил суть дела так. – Будет об этом, – сменил он тему, – вот хотел тебе сообщить новость. Сегодня получил письмо из Адани. Царь Тидан долго дочку без жениха не удерживал – пообещал ее руку в Западный Орс. Так что теперь твоя бывшая невеста Майя Салин претендует на кресло царицы Орса.
Железногривый засмеялся – сначала осторожно, потом в голос:
