— Ладно, — смирился я, еще больше убедившись в том, что все вышесказанное не более, чем простые детские фантазии. В таком случае, не мог бы ты побольше рассказать о Юмико? Как вы проводили время вместе? Что она о себе рассказывала?
— Мы много играли и разговаривали, скучно никогда не было. Поначалу Юмико всегда приходила ко мне в комнату в свободное от процедур время, но потом с концами переселилась, став проводить его со мной еще больше. В ту пору нас разлучал только сон, и спала она на удивление крепко, не видя никаких кошмаров, на которые все так жалуются.
— Хочешь сказать, она подружилась с Морфи?
— Не знаю, — вздохнул мальчик. — Пусть Морфи и не мешал ей спать, он все равно не хотел разговаривать с Юмико, как бы сильно я не пытался его уговорить.
— Вам было хорошо вместе, да? — улыбнулся я.
— Да, было, — ответил Каспер, но той же улыбки на его лице не наблюдалось. — Она всегда улыбалась со мной и казалась счастливой, но, наблюдая со стороны, я замечал, что Юмико выглядит грустной и все время о чем-то думает, погружаясь глубоко в себя. Наверное, она просто не чувствовала себя собой без меня.
— И да, и нет, — вклинился Джозеф. — Ты уже большой мальчик, Каспер, и теперь, думаю, можно рассказать о том, почему она была такой.
— Почему? — загорелся Каспер, предвкушая услышать разгадку.
— Да, ты от части прав, что без тебя ей было плохо и грустно, но первопричиной такого морального упадка у Юмико стала ее потеря родителей.
В этот момент клубок запутанной биографии стал распутываться на ниточки, когда я мог провести параллели между тем, что мне известно, и тем, что осталось за кадром. Вспоминая наше первое знакомство с Илией, я отчетливо вижу тот момент, когда он влез ей в голову и после произнес что-то вроде: «когда-нибудь ты их отпустишь». После слов Джозефа все встало на свои места, и теперь я абсолютно уверен в том, что Юмико таит глубоко в сердце порезы от потери семьи, и переживает их уход даже по сей день, не желая делиться своими скрытыми чувствами ни с кем. Опрометчиво было со стороны Илии вторгаться в личную жизнь девушки, которая не хочет о ней говорить. Возможно, даже сейчас она особо озлоблена на него, но никак не выдает этого, нося на лице маску вечно приветливой и исключительно доброй девушки.
— Какой она была? Ее семья? — спросил я, желая знать все.
— Ох, семья Блэквуд, — на секунду замешкался Джозеф, сразу же придя в себя. — Эти люди были самыми обычными гражданами Гармонии. Отец Дилан всю жизнь работал токарем на заводе, а ее мать Стефани была медсестрой в больнице на окраине Академического района. Ты, должно быть, не знаешь, но настоящее имя Юмико — Юлия Блэквуд.
— Она сменила его из соображений собственной безопасности? — попробовал угадать я, не видя других вариантов, почему же девушка представилась совершенно иначе.
— Это была не ее инициатива — мы поспособствовали, — объяснил мистер Даян. — Все те, кого укрывает наша лаборатория, обязаны носить отличное от изначального имя и фамилию, чтобы у дворца не было возможности выйти на тех, кого преследуют. Со сменой документов нам очень помогала госпожа Юстиция, обходя все возможные бюрократические камни, излагая все так, чтобы вопросов не оставалось. Каспера, кстати, на самом деле зовут Эрвин Форд — сын Конрада Форда.
К этому моменту я уже успел проникнуться той несправедливостью, которая выпала на мою долю, ведь те, кого я так близко знаю, попали под крыло к самым доброжелательным людям в Гармонии, в то время как я был вынужден выживать и мириться с одиночеством в одном из самых отвратительных и мерзопакостных мест в городе. У доктора Колдена всегда был выбор, и выбрал он тот путь, который пресекал все рамки морали. Он мог быть таким же, каким был доктор Фишер, но почему-то решил, что добро — это не для него.
— Мистер Даян, — вздохнул я, надеясь наконец услышать то, что на данный момент беспокоило больше всего, — скажите, что же все-таки случилось с родителями Юмико?
— Их отправили под трибунал за укрывательство шепота, — однозначно ответил он, — казнили на гильотине на глазах у всего города в первые месяцы пребывания девочки в клинике. Все те пять долгих лет жизни в лаборатории Юмико изо дня в день вспоминала своих маму и папу: то, как они ее любили, сколько сил в нее вкладывали и сколько надежд она не успела оправдать. Хотелось бы видеть иную судьбу для этой бедняжки, но результат ты и сам наблюдаешь — в шестнадцать лет Юмико ушла от нас и уселась в уютном домике где-то в центре Дипломатического района, откуда сразу же с новыми документами и новой жизнью пошла в школу. Зная то, какой боевой настрой она имела в перерывах между долговременными страданиями — я предполагал, что девушка встанет на путь насилия.
— И мы ей в этом потакаем, — поник я, уставившись в пол.
