Кто-то толкнул Мрачного лицом в жидкую грязь, кто-то жирный и покрытый слизью, воняющий, как труп, оставленный разлагаться на летнем солнце. Даже не кто-то, а что-то, вцепившееся зубами в плечо и царапающее когтями спину. И при всей панике и смятении Мрачный понял, что произошло… и совершенно обезумел. Вместо того чтобы перекатиться на бок и сбросить с себя напавшего или нашарить оброненное копье, он уперся ладонями в талую грязь и оттолкнулся от нее, словно выполнял самое важное в своей жизни упражнение на отжимание. Даже с извивающимся на спине грузом он сумел оторваться от земли, и подтянуть под себя ноги, и подпрыгнуть, и перевернуться в воздухе, и упасть на спину. Как и было задумано, вся тяжесть удара пришлась на вцепившуюся тварь, она завизжала от боли. Раздался хруст, и зубы оставили шею варвара, а когти сползли по спине. Однако Мрачный успел заметить, как еще одно мерзкое мохнатое отродье, величиной со взрослого человека, выбралось из материнской утробы и приземлилось на четвереньки рядом с ним. Их мамаша и сама выглядела отвратительно, но эти ублюдки были еще уродливей. Только в глазах, злобно уставившихся на Мрачного, сохранилось что-то человеческое.
Не успел он выхватить солнценож, как вторая тварь набросилась на него, почти с такой же силой, как и первая… Но наткнулась на сильнейший встречный удар. Монстр мог надеяться на свои зубы, когти и материнскую поддержку, Мрачному оставалось полагаться только на собственные кулаки.
Мрачный. В какое-то золотое мгновение, застывшее, словно светлячок в янтаре, Чи Хён увидела, как варвар мчится к ней с беззвучным криком на нежных, сладких губах, петляя под ногами огромного демона… А затем маленький оживший кошмар отделился от большого и прыгнул Мрачному на спину. Она не успела даже испугаться, а он уже справился с монстром, показав себя во всей красе, но вслед за первой тварью выскочила вторая, и Мрачный исчез за отвисшим брюхом королевы демонов, надвигавшейся на Чи Хён неотвратимо, как беда.
– Нет!
Она даже не поняла, что это был ее собственный крик, пока не сдвинулась с места и не почувствовала, как звук отдается эхом в ее мышцах и позвоночнике. Чи Хён присмотрелась к очертаниям громадного врага, но не пришла в трепет от его адского облика, а едва не рассмеялась – это же тот самый засранец опоссум! Выросший до размеров кита, с демонической мордой, но, вне всякого сомнения, тот же самый. Если бы кто-то догадался разложить перед ним все лагерные отбросы, возможно, это ужасное побоище удалось бы предотвратить.
Внезапно протрубил рог, ее собственный рог, и Чхве выехала навстречу тяжело ступавшей громадине, преграждая путь к Чи Хён. Это был опрометчивый шаг, ведь между ними оставалось всего тридцать ярдов, к тому же страж доблести совершила еще одну ошибку, придержав свою отчаянно ржущую лошадь. Чхве свесилась с седла, схватившись одной рукой за луку, и только теперь Чи Хён догадалась, что дикорожденная хотела спасти вовсе не ее, а другого человека. Но, должно быть, неверно рассчитала свои силы или направление движения, потому что фигура в белой одежде выскользнула и шлепнулась обратно в грязь. И как бы это ни было глупо, Чхве неловко спрыгнула с седла и склонилась над упавшим, а испуганный конь помчался назад… Через миг огромный коготь монстра подбросил его в воздух.
Затем случилось непредвиденное, и Чи Хён совершенно обезумела.
Пурну будто прихлопнули огромной мощной ладонью, и теперь она мечтала только об одном – отвернуться и забыть обо всем, уплыть в мир грез. Но липкий холод, проникающий под кожу, не позволил ей забыться. Она очнулась, лежа на животе в грязном снегу или даже просто в грязи, и, облизнув распухшие губы собачьим языком, решила, что не стоило просыпаться. Если бы она умерла или если бы ей приснилось, что она умерла, это всяко было бы лучше, чем ощущать возрастающий, почти всеобъемлющий ужас… и боль, нестерпимую боль в голове, плече, колене – черт возьми, да почти повсюду!
Но затем Чхве перевернула Пурну, и той показалось, что это не такая уж и большая цена за удовольствие видеть красотку-дикорожденную, раскрасневшуюся и вспотевшую, с чудесным целым левым рогом и пеньком, оставшимся от правого, что выглядывали из-под широкополой сетчатой шляпы, склонившуюся так низко, что можно поцеловать… Пропади все пропадом, почему бы и нет? Никто не знает заранее, когда упадет последняя крупинка его песочных часов, и потому не стоит упускать такую прекрасную возможность. Марото это могло бы не понравиться, но какие бы чувства он ни испытывал к Чхве, они не ровня его любви к Софии. В желании Пурны нет ничего преступного, к тому же Чхве кажется слишком здравомыслящей женщиной, чтобы отдавать предпочтение мужчинам, так почему бы в самом деле не схватить быка за рога…
Но тут ангельское лицо уплыло в сторону, и в красных глазах Чхве вспыхнуло такое же разочарование, какое испытала сама Пурна, когда ее грезы грубо прервали. Редкие острые зубы, которые в мечтах тапаи уже нежно покусывали ее попку, вдруг оскалились и прокричали что-то ужасное.
– Твою мать!
