– Снаружи к дому пристроена лестница – можешь приходить-уходить когда захочешь, даже когда лавка закрыта, – сказала Йен. – Наверху есть еще кладовая, только иногда там ночует мой двоюродный брат. Нечасто, я предупрежу тебя, если что. Восемь медяков в начале недели. Один серебреник с завтраками и обедами, но учти, я готовлю, что мы едим сами, просто буду делать немного побольше. Заказов не принимаю.
– Не привык к разносолам, – сказал Гаррет.
Комната над лавкой портного была поменьше спальни, где он рос, но всяко больше койки в казарме. Он не знал, что именно она ему напоминала. В какой-то момент за деревянной обивкой перестали следить, и серые подтеки наглядно показывали нанесенный временем урон, пусть даже стены когда-то смазывали пропиткой. На кровати лежал потрепанный, зато чистый матрас. В окошке открывался не самый плохой вид на восточные крыши. Две табуретки, стол, а на нем цветочный горшочек с ростками душицы. Йен осматривала все это вместе с ним, то и дело кивая, будто могла заразить своим одобрением Гаррета.
А он полагал, что, заселяясь сюда, раскраснеется от стыда, потонет в унижении, поскольку лишился должности в страже. Как и в семейном деле до этого. Однако, на удивление, комната полюбилась ему с первого взгляда, и он не мог понять, почему так скоро и крепко, пока не сообразил, что эта спальня первая, которая окажется целиком в его распоряжении. Не отца и не капитана. Пока он исправно вносит плату, эти загаженные стены и покоробленный пол будут его. Гаррет понятия не имел, что столь жадно это воспримет.
Он сел за стол и отсчитал из кошелька восемь монеток. Все они несли на себе лик князя Осая. Бирн а Саль и года не был правителем. Если монеты с его отпечатком успели выйти, то были совсем новыми и Гаррету не попадались.
– Фриджан Рид сказал, что ты человек добрый, иначе я бы не согласилась, – сказала Йен, забирая монеты. – Знаешь, моего мужа пока нету в городе. Дверь в конце прихожей…
– Пусть стоит запертой. Ничего. Там на улице ведь есть фонтан с водой? За шерстяной лавкой с сиреневым крыльцом?
– Я беру воду немного подальше. Через два квартала на север стоит колодец. Ходить дольше, но у воды из фонтана странный вкус.
– Ничего, можно и туда дойти, – сказал Гаррет. – Трудный выдался год, и я просто хочу провести немного времени сам с собой.
Йен взвесила деньги в ладони, потом со звоном ссыпала в карман.
– Пойдешь смотреть похоронное шествие?
– Нет. Одно уже видел. Такого зрелища хватает навсегда.
Йен кивнула, обвела предоставляющим жестом комнату и вышла во внутреннюю дверь. Засов скрежетнул на место, отделяя нового жильца от прочего дома. Шаги хозяйки постепенно стихли. Неловко орудуя левой рукой, Гаррет задвинул засов и на своей половине.
Все его нынешнее имущество лежало в одной сумке. Две смены одежды, притыренный кинжал – подарок Маура «для самозащиты», – желтый мешочек со сбережениями на службе, кожаная фляжка и прокипяченный хлопковый бинт. Он вынул на стол два последних предмета, потом придвинул ночной горшок.
Медленно, осторожно развязал раненую руку.
Кисть страшно распухла вокруг сустава указательного пальца, три широких, глубоких пореза показывали, куда впивалась Андомака Чаалат своими ногтями. Одна ранка начала затягиваться, но две поблескивали, оголенно зияя. На бинтах было меньше крови, чем в прошлую перевязку. Когда он открыл фляжку, комната наполнилась запахом спиртного и трав. А когда Гаррет полил открытые порезы, руку пронзительно защипало.
Он немного просушил кисть, прежде чем обернуть ее чистой тканью. Действуя одной рукой, он сумел намотать лишь похабно неровный комок и, не успев затянуть узел зубами, услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Разумеется, не Элейна, но сердце все равно екнуло. От наружной двери донесся предупредительный стук, а затем совершенно нежданный голос.
– Доброго дня, – проговорил дядя Роббсон. – Есть здесь кто-нибудь? Мы ищем Гаррета Лефта.
– Здесь, – откликнулся Гаррет. – Не заперто. Заходите.
Проскребла лестничная дверь, и скрипнули половицы в прихожей. Первой вошла мать, за ней дядя Роббсон. Ее распущенные волосы переплетались вольно и дико, широкая юбка и льняная кофта сидели на ней как доспех. Мать с ходу окинула комнату взглядом и присела на кровать, поджав ногу. Сердитая физиономия Роббсона напоминала старого товарища, заглянувшего без предупреждения в гости. Кивнув, Гаррет указал ему на свободный табурет.
– Дежурный в казарме сообщил, что ты живешь здесь, – усевшись, сказал Роббсон.
– Это в силе всего десять минут, но в общем да.
– М-да… Ладно. У нас есть кое-что, что надо с тобой обсудить. Предложение.
– Я тоже рад вас видеть, – сказал Гаррет. – Рад, что вы здоровы.
Роббсон ворчливо крякнул, но мать улыбнулась.
– Канниш рассказал нам, что ты порвал со стражей, – подхватила она. – Какие бы ни были обстоятельства, возможно, ты выбрал удачное время. Вэшш уезжает.
– Уезжает?
– Молодая жена тянет его на природу.
