Он отошел и побрел по двору, оттягивая пояс большими пальцами. Молодой юноша в накидке слуги предложил ему чашу пива. Он отхлебнул одним глотком половину, желая, чтоб оно было покрепче. Кинт покосился на приближающегося стражника, но капитан Сенит не повернул головы.
– Как только мы это вычислили, то извлекли ее из рыбины и привезли домой.
– Воздушной, значит, рыбы, – сказал Кинт.
– Ага, – подтвердил капитан Сенит с осязаемо притворной невинностью. – На Медном Берегу на таких все время катаются. Внутри у них есть пузырь, в который прямо из воды накачивается пригодный воздух, а ты погоняешь ее изнутри, как будто правишь мулом. Бог знает, сколько времени бедная девочка плавала то вверх, то вниз возле порта, надеясь обратить на себя хоть чье-то внимание.
– И безо всякой связи с Андомакой Чаалат, – сказал Кинт.
– Счастливое совпадение. Я ожидал вас, но чуял, что вы слишком заняты, швыряя грязь с лопаты на угли. Какого хрена тебе неймется, Лефт?
– Нужно поговорить, сэр.
Капитан Сенит, перекатив могучую голову, воззрился на него, потом пожал плечами.
– Ну ладно. Простите, Самаль, детвора кличет, угу?
Кинт поднял, салютуя, кружку пива и пошел прочь, качая головой. Капитан Сенит споро двинулся по дорожке, ведущей вниз, к Старым Воротам. Гаррету пришлось ускориться, чтоб не отстать.
– Воздушная рыба, сэр?
– Это была третья история, которую я ему рассказал. Если повезет, то, когда всплывет настоящая правда, он подумает, что это я запустил очередную лапшу. По сравнению с которой, надо сказать, воздушная рыба не так уж невероятна. Что у тебя на уме?
Гаррет сглотнул, и через железные ворота, а затем короткий туннель они вышли к началу дороги, что закладывала петли до самого Кахона, далеко внизу.
– Я хочу, чтоб вы знали, как много значит для меня стража. Вы взяли меня к себе, когда мне было больше некуда идти и нечем зарабатывать. Теперь я знаю город так, как никогда не знал прежде.
– Но, – подал голос капитан.
– Когда я передавал Элейну а Саль Тетке Шипихе, то заключил сделку. Я должен буду оказать Тетке Шипихе одну услугу. И… по-моему, нельзя, чтобы я расплачивался с ней и при этом был стражником.
Капитан Сенит вздохнул и поглядел на восточную половину города. Отсюда ясно выделялась тень Дворцового Холма и Старых Ворот, что вытягивалась за реку до Новорядья и Долгогорья. Храм и Речной Порт еще купались в свете заходящего солнца, и к югу сияла золотом полоска Притечья. Китамар был таким, каким его видят птицы. Высота делала город прекрасным, чужим и просторным.
Капитан закинул свои лапищи на Гаррета, разминая ему плечи, как пекарь месит залежалое тесто. И заговорил с добродушием и теплотой в голосе:
– Сынок, я понимаю, что пацаны твоих лет нечасто слушают других, но хочу, чтоб ты попытался, ладно? Ты сдал китамарскую княжну самому худшему инлисскому главарю из всех. Ты предал меня и моих людей настолько основательно, насколько это возможно. Тише, тише, тише. Сейчас время слушать. Не говорить. Мысль о том, что у тебя по-прежнему есть место в моей казарме, чтобы от него отказаться, – самая сладко-наивная вещь за сегодняшний день. Ты – не стражник. Ты никогда не был стражником. Ты избалованный купченок, сопляк, который взбрыкнул – ведь ему, видите ли, не понравилось, что от него хочет семья. Ты пришел к нам только потому, что раньше в стражу вступили твои друзья, а своих мыслей у тебя не было ни одной.
– Не думаю, что это…
– Да я ломтика говна не дам за то, что ты там думаешь, Лефт. Я старше тебя, я умнее тебя, и я повидал, как приходят и уходят ребята получше тебя. Ты сунул ножик в Чаалат, значит, ты герой дня, но дни проходят. Единственная причина, по которой ты этим вечером не плаваешь с кирпичами в мешке, только в том, что ты чутка пообжимался с самой могущественной женщиной нашего города. Но как только мы перейдем вон тот мост, ты для меня будешь очередным гнилым засранцем. Отныне главной заботой у тебя будет не попадаться мне на глаза. Если наши дорожки пересекутся опять, твой труп никто не найдет. Уяснил?
– Уяснил.
Капитан Сенит похлопал его пару раз по спине, развернулся и, насвистывая радостную песенку, пошагал обратно ко дворцу, повозке и стражникам в синем или же красном. Гаррет стоял и молчал. Попытался себя застыдить, и это ему удалось немножко. Облегчение преобладало. Он подобрал горстку щебня и стал швырять вниз с крутого склона холма, чтобы не попадать по дороге. Цок, цок, цоканье при отскоках звучало по-своему красиво. Отчасти ему хотелось просто уйти, раствориться в городе и больше не видеть своих друзей, зная, что его время вместе с ними прошло. Но это будет подло по отношению к Каннишу с Мауром, а он уже налицемерил им на целую жизнь. Он кинул последний камешек и, когда тот затих, повернул назад.
Только зайдя на двор, он понял, что что-то случилось. Больше не звучал смех, исчезли улыбки. Люди по-прежнему держали пивные бокалы, но никто не пил. Он подошел к повозке, где все еще сидел Канниш, но уже с осунувшимся, серым лицом.
– Эй, в чем дело? – спросил Гаррет.
– Наш князь умер.
