Кровь вдруг застыла у Гаррета в жилах, прежде чем он осознал почему. Там, среди толпы, чуть позади, стоял его отец. Стоял, слегка склонив голову вправо. С мягкой и доброй улыбкой. На миг их взгляды пересеклись.
Не говоря ни слова, отец повернулся, аккуратно сплюнул на землю и зашагал прочь.
Поблизости от Большого Храма, сквозь окрестные улицы, как грибы, проросли храмы помельче. Часовня, посвященная пророку Онайе, с вызолоченным крыльцом. Алтарь Маммата, с нитями бисера на дверях, запахом воскурений и застарелой крови. Старые боги инлисков и ханчей; боги приглашенные, к удовольствию купцов чужих вероисповеданий; новые боги, восставшие из молвы и слухов, будто издревле ждавшие, когда их образы и качества отчеканят в словах. Здешние жрецы, монахи и самопроизведенные в сан прелаты жили не сказать, что лучше нищей братии, так же как и умирали. Их боги возвышались и падали, в зависимости от того, кого им удавалось утешить, хорошо ли они объясняли бытие, насколько искусно подбирали твердые факты мира и вплетали их в нечто отдаленно похожее на справедливый ход вещей.
Элейна знала о существовании этих меньших храмов, но ни в одном еще не была. Ее духовный голод с лихвой окормляли наставники, дежурные таинства Братства Кловас, да выставленная по случаю иконка в домовой нише. Входить в храм, о котором говорил Хараль Моун, было весьма непривычно. Темный и низкий деревянный потолок, неприкрытые балки прокоптились дочерна за десятки лет свечного дыма. Грязно-желтые стены, голые доски пола, колотые в местах, где их протирало множество ног. На главной стене от пола до потолка протянулась фреска Владыки Кауфа и Владычицы Эр. У мужской фигуры вокруг стилизованной головы сиял белый нимб. У женщины нимб был черным.
Когда Элейна прошла вперед, ей навстречу выбежал удивленный храмовый священник. Видать, не очень-то часто его алтарчик посещала высшая знать Китамара. Элейна поклонилась в ответ и, прежде чем он успел что-нибудь предложить, склонив голову, уселась на протертый молитвенный коврик. Закрыв глаза, она слышала лишь, как неуверенно шаркал туда-сюда священник, пока, сраженный ее набожностью, он не удалился.
Донеслась другая поступь, поуверенней и легче. Знакомая. Элейна открыла глаза, и Теддан бесцеремонно плюхнулась рядом, будто этот храм был ее личным садом. Ее волосы были стрижены коротко, в ноготь, и торчали на голове неровными пучками. Носила она однотонную серую рясу, подпоясывалась ношеным кожаным поясом. Но каким-то образом добилась того, что этот аскетичный наряд казался источающим сладострастие, как раскрытая постель.
– Элли, – произнесла она, улыбаясь, с ямочками на щеках.
– Теддан, – ответила Элейна и, прильнув, обвила руками двоюродную сестру.
Она уже позабыла, какими приятными, теплыми, искренними и настоящими бывают объятия. Оказалось, удержаться от слез было непросто.
– Ох, ну-ка нет, – сказала Теддан. – Отставить. Не распускать нюни. Ты обещала мне интриги и тайны, а не мокрые глазоньки.
– Будут, обещаю. Только дай мне минутку понаслаждаться твоей компанией. Ты как, уже развратила весь Храм?
Теддан, наклонив голову, молитвенно сомкнула ладони.
– Я лишь училась быть скромно признательной богам за порочность и распутство, коими они меня наделили. – Она опустила руки и привалилась к стене. – Если честно, здесь я могу заиметь больше любовников, чем на Зеленой Горке за целую жизнь. Там слишком беспокоятся о всякой ерунде.
– Поосторожней. Добром это не кончится.
– Возможно. – На Теддан набежала тень. – Но и делай я все, что мне говорят, разве была б обеспечена доброй концовкой? Нет, жизнь устроена по-другому. Так лучше уж пусть меня карают за то, что я была собой.
– Только скажи, что не верховного жреца.
Теддан захохотала, и тень рассеялась.
– Его? Нет. Даже если захочет, пожалуй, откажусь. Он чересчур заумный. Но про себя я все знаю и так. Давай рассказывай про тебя. Я слышала, твой отец потерял рассудок?
– Я не знаю, что с ним происходит. Что-то непонятное.
Бирна а Саля, китамарского князя, нелегко было найти. Последний раз Элейна разговаривала с отцом через две ночи после ее визита к верховному жрецу. Она провела тот день, усердно занимаясь с учителями и готовясь к грандиозному представлению, грядущему фестивалю урожая. И утомилась, но спать не хотелось и близко, от звезд ли, от ветра или от завихрений собственных мыслей.
