И хотя мои глаза были широко открыты, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что на мой клинок насажена Юки. Я увидел, как мой меч пронзил одну из ее грудей, о которых я так мечтал. Но больше всего меня задело – и это преследует меня по сей день – то, что она улыбалась. Эта улыбка поразила меня. Почему она улыбалась?
Я опустился на колени. Юки подняла свою окровавленную руку к моему лицу и нежно погладила, один раз, а затем опустила ее. Когда она упала на пол, я уже был рядом с ней, пытаясь понять, как ей помочь. Меня учили исцелять, но не так. Я не был Клинком Дня – я умел лишь уничтожать. Юки попыталась что-то прошептать, но я не расслышал. Ее губы шевелились, а глаза были устремлены на меня, но я не мог понять, сказала ли она что-нибудь. Мне хотелось бы верить, что это были слова любви или прощения. Но я никогда не узнаю.
Я был так сосредоточен на Юки, что даже не почувствовал, как Орочи сбежал из комнаты. Я прижимал Юки к себе, пока ее дыхание не затихло, и даже после этого я все еще держал ее в своих руках. Я никогда не хотел отпускать ее в жизни, и был уверен, что не отпущу и в смерти. Я был в шоке, но в тот момент я этого не осознавал. Я понимал лишь только, что убил женщину, которую любил.
За мной пришли наставники. Наша битва разбудила весь остров. Одна из проблем взросления на острове, где все одарены чувствами, было то, что ничего нельзя было скрыть. В считаные секунды меня связали и приставили ко мне охрану. На следующий день на острове поднялся страшный переполох. За более чем тысячу циклов никто там никого не убивал. Были дуэли, но не убийства. Шок меня не отпускал. Я хотел убить себя, но был слишком труслив, чтобы сделать это. Тело Юки сожгли в тот вечер. Весь остров, включая Орочи, собрался, чтобы отдать ей последние почести, но меня не пустили. Я даже не увидел, как проходит последний обряд моей любимой.
Меня не кормили и не давали воды. О гуманном обращении мало кто заботился. Это была маленькая и сплоченная община, но она требовала, чтобы ее правила соблюдались. День и ночь были ужасными, но я не жаловался. Я все время воспроизводил в памяти последние мгновения жизни Юки, вспоминал, как вытекла струйка крови из уголка ее рта. Я считал, что заслужил все, что получил, и забыл, что Орочи – причина всех этих проблем.
Когда на следующее утро взошло солнце, собрался Совет мастеров. Они должны были решить мою судьбу. Они провели слушание, и мне дали шанс защитить себя, но я не стал. Я убил Юки, этого нельзя было отрицать. Мое чувство вины перевешивало гнев, который я испытывал к Орочи. Я ничего не сказал, принял наказание без вопросов и жалоб. Мне был вынесен смертный приговор, который должен был быть немедленно приведен в исполнение.
Это была смерть не воина, а преступника. Меня привязали к кресту, лицом к морю. Меня ждала смерть от переохлаждения. Я был обнажен и не мог согреться. День был ветреный, морские брызги бились о кожу, ночью я замерзал. Мне не давали никакой еды и лишь изредка позволяли глотнуть воды, чтобы продлить агонию.
Я продержался две ночи, но когда солнце взошло на третий день, я понял, что умру следующей ночью. Горло резало изнутри, кожа горела от последствий воздействия солнца, моря и холода. Кашель сотрясал мое тело, что только усиливало боль. Я прочитал молитву и настроился на то, чтобы пережить этот день и быть готовым отдать свой дух Великому Циклу этой ночью.
Чувство вины было моим спутником. Перед глазами стояло лицо Юки, мой меч, пронзающий ее грудь, – я ведь впервые увидел ее обнаженной. А еще была ее улыбка, которая до сих пор преследует меня во снах. Почему она улыбнулась мне? Видела ли она, что в следующую секунду шагнет в Великий Цикл? Любила ли она меня? Любила ли она Орочи? Я не знаю этого даже сегодня.
В последний день зашло солнце, и я был уверен, что это будет последний закат в моей жизни. Он был прекрасен, глубокого кроваво-красного цвета – под стать моему настроению. Я плакал, глядя на него. Я не хотел умирать, но и жить тоже был не готов.
Солнце зашло, а вместе с ним исчезло и мое желание жить. Странная вещь, но по мере того, как угасало мое желание оставаться в этом мире, таяла необходимость дышать, угасала и моя боль. Я не был счастлив или доволен, но я обрел покой. Я был готов, в глазах начало темнеть.
Затем боль вернулась. Внезапно я оказался на земле, задыхаясь. Все, что было до этого, стремительно вернулось назад. Боль в горле, запястьях, голод и жажда – все вернулось в одно мгновение. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, но когда это произошло, до меня донесся голос Орочи.
«Ты не умрешь здесь, не сейчас. Ты умрешь от моей руки, в то время, которое я выберу. Правосудия этого острова недостаточно. Я хочу, чтобы ты жил, зная, что ты сделал, кого ты убил. Единственного человека, который был для тебя важен. Единственного человека, который был важен для меня».
