— Это невозможно. — Райте хмурится. Потом склоняется ко мне, пристально глядя в глаза, будто пытается загипнотизировать своими блеклыми очами. — Я прошу тебя, Кейн. Я, Райте. Сделай это для меня.
— Слушай, малыш, друг ты мне или не друг, но лучше на меня не дави.
Губы Райте беззвучно шевелятся. Потом он просто качает головой и вздыхает, признавая свое поражение, смешанное неким образом с невольным восхищением.
— Поразительно.
Глядя на него, я чувствую себя так, словно пробуждаюсь от сна — начинают болеть ожоги, и на память приходят смутные обрывки разговора на палатинском постоялом дворе.
Сердце мое жжет огонь, но я улыбаюсь.
Не стоит предупреждать их сверх возможного.
— Бесполезно, Райте, — говорит Гаррет. — Теперь сделаем по-моему.
— По-твоему? — вмешиваюсь я.
— Твое сотрудничество, — сдавленно произносит он, — было бы крайне желательно, но можно обойтись и без него. Мы просто свяжем тебя и бросим в родник. Уверен, твоя жена прибудет вовремя, чтобы спасти тебя.
Райте мрачнеет.
— Возможно, не прямо в воду, а на берег. Если он утонет, богиня может не явиться вовсе. Ценность его как наживки прямо связана с жизнью. Мертвый он бесполезен.
— Тогда на берег. — Гаррет в очередной раз поправляет перевязь Косалла и нетерпеливо заглядывает в кратер: — Что они там копаются? Эта перевязь меня удавит.
Значит, мертвый я бесполезен?
Решение приходит ко мне почти сразу. Я не против смерти. Я привыкал к этой перспективе очень давно. План составляется еще быстрей.
Очень просто заставить кого-нибудь тебя грохнуть.
Я умильно улыбаюсь Гаррету.
— Винс, ты никогда не следил за моей актерской карьерой? — интересуюсь я дружелюбно.
— Я… знаком с твоими работами, — отвечает Гаррет, глядя на меня с подозрением. — Поклонником не был — насилие меня не привлекает.
— Возможно, на вопрос викторины ты все же сумеешь ответить. Или нет? Простенькая викторина на тему деяний Кейна, чтобы скоротать время в ожидании демона.
— Едва ли…
— Сколько в среднем, — спрашиваю я, по-учительски воздев палец, — проживет урод, который хочет покуситься на Пэллес Рил?
— Ты мне угрожаешь? — Гаррет делает шаг ко мне. — Ты? Калека? Или ты обезумел? Ты даже встать не можешь!
— Да, вопрос был с подвохом, — признаюсь я, наклоняюсь вправо и, развернувшись в кресле, хватаю его за запястье левой рукой. Он не успевает еще осознать, в какую переделку попал, а я уже заламываю ему руку и бросаю его лицом себе на колени, потом перехватываю левой перевязь Косалла, одновременно ломая запястьем гортань, в то время как локоть правой втыкается ему между лопатками. — Но после тебя среднее значение определенно понизится.
Артанские стражники верещат что-то: чтобы я перестал, и отпустил его, и все такое, — и я слышу щелканье затворов, когда на меня наводят автоматы. На миг напрягаюсь, ожидая, что мир растворится в пламени дульных вспышек и ударах пуль.
Вместо этого я слышу вопль Райте:
—
Гаррет царапает мои ноги скрюченными пальцами, но ниже пояса я и так ничего не чувствую. Он пытается вырваться из моего захвата; шея наливается дурной кровью, тело начинает подергиваться, а уроды все не стреляют…
— Или вы не видите, что это обман? — спокойно замечает Райте. — Хитроумный способ покончить с собой: он хочет, чтобы вы его пристрелили. — Он поджимает губы, точно расстроенный учитель. — Живой Кейн нам нужен больше, чем живой Гаррет. — Со вздохом пожимает плечами. — Извини, Винс.
Ну, блин…
С другой стороны, живой Гаррет мне тоже не нужен.
Послушник за моей спиной бормочет что-то невнятное.
— Безусловно, — отвечает Райте. — Но Кейн не должен погибнуть. Увечить его дозволяю без предела.
Крепкая рука ложится мне на плечо. Я нагибаю голову и прижимаю локти к бокам, чтобы меня самого не зафиксировали, как я — Гаррета. Предплечье монаха упирается мне в скулу вполне профессиональным приемом — больно при этом охренительно, — угрожая сломать шейные позвонки.
— Отпусти его, — рычит монах мне на ухо на западном наречии, усиливая захват постепенно. Дает время поразмыслить, какая веселая жизнь меня ждет, если руки станут такими, как сейчас ноги.
— Мгм, — мычу я, преодолевая боль, — щас, дождались.
Резким рывком я ломаю Гаррету гортань и тут же отпускаю. Он отшатывается, захлебываясь собственной кровью, и, пока он пытается встать, я хватаю обеими руками торчащий за его плечом эфес Косалла.
Зачарованный клинок просыпается к всеразрушительной жизни.
Он рассекает ножны, точно мягкий сыр, и глубоко врезается в плечо Гаррета. Тот отступает на шаг, держась за горло и глухо булькая: кхк… кхк… кхк… Монах за моей спиной успевает коротко выругаться, когда звенящий клинок устремляется к его лицу, и, должно быть, падает навзничь, потому что, размахивая мечом за спиной, я не встречаю сопротивления.
Гаррет смотрит на меня застывшими от ужаса глазами. Из зияющей раны хлещет кровь, из перебитой гортани не выходит ни слова. Я пожимаю плечами.
— Ничего личного, Винс.
