Отцу здесь понравилось бы: общество в банке. Здесь уже перешли от стадии военного феодализма к классической монополии на воду — сущие повелители Нила со «змеями» на месте правящего класса и т’Пассе с ее подлипалами в роли фундаменталистского подполья, которое добивается перемен, дестабилизируя… бла-бла-бла всякую хрень.
А «змей» в Яме хренова туча — сотни две самое малое. Неудивительно: «змеи» всегда были главным соперником королевства Канта. Можно было догадаться, что его величество беспременно воспользуется устроенной Тоа-Сителлом чисткой кейнистов, чтобы свести старые счеты.
Я подзываю к себе т’Пассе.
— Что за лось? — Киваю в сторону огриллона — здоровенного урода с боевыми когтями размером с
— Его зовут Орбек, — отвечает она. — Он перешел к «змеям».
— Отлично. Позови его ко мне, ладно?
Она напрягается.
— Разве я твоя служанка? — интересуется она, холодно глядя на меня.
Я загадочно взираю на нее.
— А что, нет?
— Мы не поклоняемся тебе, Кейн, — отвечает она оскорбительно учительским тоном, порождая во мне острое желание ей вломить от души. — Для нас ты не бог, но скорее воплощение философских взглядов…
— Да-да, понял, заткнись, а? Ты его позовешь или мне попросить кого-нибудь еще?
— Я, э-э… — Она хмурится, моргая — пытается сообразить, каких жертв потребует от нее чистота доктрины, потом вздыхает. — Пожалуй… приведу его.
— Тогда спасибо.
Хансен — Делианн или как его там — смотрит ей вслед, покачивая головой, словно эта сцена показалась бы ему забавной, не будь он так изнурен.
— По-моему, ты совсем не изменился, Хэри.
Если бы так!
Я окидываю его взглядом и отворачиваюсь, не выдержав. Тяжело на него смотреть. Отчасти потому, что я все ожидаю увидать на его физиономии белую послеоперационную маску, но в основном от того, что прошедшие двадцать семь лет пошли ему вовсе не на пользу. Рваная рана на скальпе не затянулась — такое впечатление, что кто-то пытался раскроить ему череп, — и волосы растут спутанными клочьями, будто у бедолаги лишай, и всякий раз, как я бросаю взгляд на его ноги, то радуюсь, что почти ничего не чувствую ниже пояса.
Интересно, ему так же тяжело смотреть на меня?
Делианн Митондионн, принц-подменыш, штатный дуболом Т’фаррелла Вороньего Крыла: громила скорее-в-печали-нежели-в-гневе. Глаза у него все те же: щенячьи и грустные; думаю, он до сих пор убеждает себя, что насилие — это последнее прибежище, и так далее.
Крис опускает голову, словно боится на меня глянуть.
— Поток сознания… — начинает он неуверенно, — то есть богиня… э-э… Пэллес Рил — она явилась ко мне несколько дней тому назад.
Мне удается вымолвить слово.
— Мгм?
— Она сказала, что в ее силах создать противовирус, передающий иммунитет против ВРИЧ…
Он умолкает с надеждой, и я не могу смотреть на него, чтобы только не увидеть, как эта надежда вытекает из его зрачков.
— Она могла бы. — Я откусываю слово за словом, ломая зубы. — Если бы осталась жива.
— Значит, это правда, — произносит он так тихо, словно голос его сочится из слезных канальцев.
— Так обычно бывает со слухами. В них есть капля правды.
— Ходил еще другой слух, — бормочет он. — О ней и о тебе, что вы оба были…
— И это правда, — отвечаю я. — Одиннадцать лет. Чуть меньше.
Жаркий медный привкус ее крови до сих пор стоит у меня во рту. В ноздрях — запах пара над вырванным из груди сердцем.
В глазах Делианна я вижу безжалостное осознание.
— Как ты это выносишь? — шепчет он.
Я встряхиваюсь со всей силы. Не позволю ему уволочь меня обратно в темноту.
— Не выношу вовсе, — бормочу я. — Через пару дней всем нам уже не придется терпеть.
Возвращается т’Пассе. Орбек и его прихлебатели волочатся за ней, распихивая с дороги зэков и вообще изображая редких уродов. Кружок ребят, которых т’Пассе расставила сдерживать толпу, расступается, чтобы пропустить их.
— Как ты просил. — Она кивает в сторону Орбека.
— Класс. — Я обвожу рукой кольцо кейнистов. — Теперь прикажи своим шавкам не вмешиваться.
— Кейн, — произносит она с преувеличенным терпением, — едва ли не каждого заключенного в Яме ожидает казнь по обвинению в кейнизме. Ложному, могу добавить, обвинению. Ты здесь, как можно догадаться, большой любовью не пользуешься. Мои, как ты выразился, шавки — все, что стоит между тобою и мучительной смертью.
— Мучительная смерть ждет нас всех, — напоминаю я. — Теперь пошла на хрен. И шавок своих забери.
Лицо ее каменеет. Она машет кейнистам, и те неохотно расступаются. Остальные зэки, наоборот, подступают ближе, слышится: «Передние — нагнитесь!» и все прочее, потому что задним рядам ничего не видно. Прихлебатели Орбека расчищают площадку, покуда он стоит передо мною, точно горилла, сложив длинные руки на бочкообразной груди.
