Он сидел на тряпичной подстилке так, будто это и не подстилка вовсе, а королевский тром. На Кейне была ветхая, потрепанная на швах рубаха, настолько заношенная, что сквозь нее светилось тело. Засаленное полотно блестело, словно полированные доспехи на солнце. У его ног лежал умирающий эльф. Сбоку на коленях стоял большой и мускулистый огриллон, лапы которого были обмотаны тряпками. Он неуклюже перевязывал каким-то рваньем красные изъязвленные ноги Кейна. Перед всей этой компанией стояла толстая женщина. Заложив руки за спину, словно ученица на уроке в аббатской школе, она что-то говорила Кейну. Райте показалось, будто в волосах Кейна прибавилось седины. На грудь падала густая лохматая борода. Щеки ввалились, обозначив скулы. От голода и болезни глаза глубоко запали.
Но они по-прежнему мерцали, как угли в темной пещере.
Райте тряхнул головой и, избавившись от видения, вытер рукавом вспотевшие брови. Образ Кейна был ненастоящим. Он создал то, что хотел увидеть, — мифического героя в смутном ореоле легенды. Не реального человека, а сказочного персонажа.
«Наверное, он погиб, — подумал Райте. — Тюремные бунты не обходятся без убитых и раненых. А что, если кто-то коснется его крови? Что, если кто-то проглотит ее, когда она попадет из раны в воду? Этого будет достаточно. И это должно произойти».
Он хотел воспользоваться мысленной хваткой и открыть замок двери, как сделал это в кабинете Гаррета целую жизнь тому назад. Но Сила покинула его. Райте смутно вспомнилось что-то о свойствах скалы, в которой вырублен был Донжон, однако монах не стал напрягать память. У него имелся другой способ.
Воткнув острие меча в щель между косяком и дверью, он повел клинком вниз, пока не встретил сопротивление запора. Сфокусировав волю на пределе концентрации внимания, Райте направил в меч небольшой импульс Силы. Косалл ожил, без труда рассек металлическую пластину и снова погрузился в сон. Тяжело дыша, Райте привалился к каменной стене и постарался собрать остатки Силы. Потом толкнул дверь рукой, в которой сжимал поводок патриарха, и услышал скрежет петель.
Первым, что увидел Райте, выйдя из темноты на свет, были стрелы арбалетов, нацеленные в его грудь. В сотне ярдов у дальней стены галереи стояли эльфы и люди. Чья-то быстрая тень скользнула за спину Райте. С расстояния руки прозвучал уверенный голос:
— На галерею! Без фокусов и медленно.
Райте направился к освещенному пятну. В нескольких шагах с правой стороны еще одна группа узников держала его под прицелом взведенных арбалетов — на таком расстоянии ограждение галереи вряд ди могло послужить защитой.
— Положи меч, — велел голос.
Но Райте как будто не слышал. Он подошел к ограждению и посмотрел вниз, в Яму. На куче тряпья, ставшей троном, одетый в ветхую рваную рубаху, засаленную так, что полотно блестит, как полированная сталь доспехов…
Рядом с ним были эльф, огриллон и женщина…
Взгляд неприступный, как стены тюрьмы. Состояние духа, в котором любая неожиданность воспринимается и принимается в одно мгновение.
— Райте.
— Кейн.
Долгий, пристальный взгляд: целая беседа, уложившаяся в молчаливое столкновение льдисто-серых и горящих черных глаз. Райте не выдержал и опустил голову.
— Ты, — поинтересовался Кейн, — можешь предоставить мне хоть одну причину не убивать тебя на месте?
Райте потянул за поводок, и у ограждения появился Тоа-Сителл с кляпом во рту. Патриарх издал стон.
— Хорошо, — сказал Кейн.
Оценив ситуацию, он сложил руки на коленях и склонил голову.
— Это тебе зачтется. А теперь расскажи мне, какого хрена ты задумал?
— Он вооружен! — крикнул один из арбалетчиков на галерее.
Кейн кивнул и что-то сказал эльфу, который дремал у его ног. Тот встрепенулся и поднял голову. Глаза его выглядели как окровавленные яйца. Даже на расстоянии дюжины ярдов Райте понял, что существо в предсмертной лихорадке. Его взгляд затягивал в зияющую пропасть смерти.
Он отпрянул от ограждения.
Эльф что-то прошептал Кейну — что именно, Райте не расслышал, — и, опустившись на тряпичную подстилку, снова закрыл глаза.
— Опустите оружие! — крикнул Кейн арбалетчикам. — Дайте им пройти.
Райте потащил Тоа-Сителла по галерее к сходням. Толпа заключенных расступалась перед ними. Чувствуя недобрые взгляды, патриарх сгорбился, будто тащил на плечах неподъемную тяжесть. Спотыкаясь, он приблизился к Кейну и остановился. Огриллон подался вперед — в глазах его горело безумное неистовство. Женщина смотрела так, словно происходящее ее лишь занимало, не более. Райте чувствовал, как по ноге стекает кровь и с левой руки на пол капает черное масло.
— Это Косалл? — невозмутимо поинтересовался Кейн.
Райте поднял меч. Огриллон напрягся.
— Да.
— Ты им пользовался.
Райте посмотрел на кровавое пятно на одежде.
— Не лучшим образом.
Кейн промолчал.
— Я пришел с просьбой, — тихо начал Райте.
Он хрипло откашлялся, затем глубоко вздохнул и продолжил уверенне:
— Я пришел, чтобы попросить тебя спасти мир.
Улыбка Кейн была тонкой и холодной, как лезвие меча.
— Каким образом?
— В твоей крови имеется противовирус.
Райте с трудом произнес это сложное незнакомое слово.
