Взгляд его суровей вечной мерзлоты.
— А что такое душа?
Во главе кучки нелюдей в зал вступает Орбек. Клыком указывает на арку двери за спиной и кивает мне.
— Спокойно, — заявляю я громко. — Пусть заходят.
Нелюди текут в палату: волна безумия, увенчанная барашками стекающей из разверстых ртов пены. Многих болезнь пожрала почти полностью; безумие поглотило их, играя на нервах, заставляя ерзать и хромать, ковылять и спазматически дергаться. То, что они не набрасываются друг на друга, — верный признак талантов Кайрендал; каким-то образом она удерживает их под своей властью, направляя вызванную ВРИЧ-инфекцией жажду крови вовне группы, на имперцев. На хумансов.
На меня.
И от них воняет: толпа несет на гребне смрад гнилого мяса и стоялой мочи, прелого пота и гнилых зубов. Вонь обгоняет их, маслянистой волной прокатывается по Палате правосудия, захлестывая нас с головами. Мы тонем в смраде, словно крысы в дождевой бочке.
От них несет, словно от моего отца.
Две недели назад этот запах вогнал бы меня в ступор.
Забавно, как все меняется.
Я наклоняюсь вбок, чтобы видеть сидящего на сенешальском троне Криса — на ступень выше и чуть левее Райте.
— Начинаем.
Он не отвечает. Только неровное колыхание груди свидетельствует о том, что он жив.
— Эй, — бормочу я. — Давай, Крис. Вечеринка начинается.
Чародей открывает глаза и слабо улыбается мне:
— Как ты?
Голос его звучит пугающе отстраненно — значит, чародей не выходит из транса.
— Лучше. Намного лучше, Хэри. Здесь, — коротким жестом он охватывает мир за стенами Донжона, — я могу стягивать Силу, чтобы бороться с лихорадкой. Спасибо… что вытащил меня оттуда.
— Как нога?
— Болит, — признается он с улыбкой и задумчиво пожимает плечами. — Но только в глубине, в кости, где и раньше. Плоть над очагом… ну…
Я догадываюсь. Мерзко.
— Залечить не можешь?
— Ты видишь, — он указывает на пропитанную гноем повязку над жерлом вскрывшегося абсцесса на бедре, — результаты применения моих целительских способностей.
— Держись только. Ты мне нужен в сознании. Без тебя ничего не выйдет.
— Честно говоря, Хэри, — он кашляет и разводит руками, — не представляю, как может что-то выйти со мной. Ты даже не объяснил, чего от меня хочешь…
— Теперь поздно спорить, — отвечаю я, потому что вижу Кайрендал. Она лежит, словно вязанка хвороста, на мостовых кранах великаньих рук — голая, изможденная, голодная, грязная. Ее волосы, ее отличие, эта сложная конструкция из платины, превратились в драные, мятые лохмы мультяшной ведьмы; сальными, мокрыми клочьями липнут они к щекам. Глаза, словно потемневшие монеты, смутно мерцают опаской. Она не ожидала, что я стану встречать ее, а в ее мире счастливых сюрпризов не бывает.
Потом я замечаю, что взгляд ее натыкается на поводок, протянутый от подлокотника Эбенового трона к тюремному ошейнику, и вижу, как она щурится, и моргает, и подносит к глазам дрожащую тонкую руку, будто пробуя на прочность образ Тоа-Сителла, прикованного к моему сиденью, будто пес. Ее начинает трясти.
Это хороший признак: рассудок не до конца покинул ее. Она настолько в себе, что ее колотит от окружающего безумия.
По пятам за огром тащится его кантийское величество — со связанными руками. В спину его подталкивает огриллониха, чья шея толще моего бедра. На подбородке Жеста запеклась кровь. Глаза его лезут на лоб, он неслышно шепчет: «Кейн… твою мать…»
Я взглядом останавливаю его и почти улыбаюсь Кайрендал.
— Присаживайся, Кайра, — говорю я. — Скажи своим, пусть чувствуют себя как дома.
Глаза ее стекленеют, как от удара по голове.
— Кейн.. — хрипит она, перекрывая всеобщий гул. — Я не… как ты… почему… Я не
— Ничего сложного тут нет, — объясняю я. — У меня в Анхане есть дело, но я не могу им заняться, покуда моя спина вызывает у тебя острое желание всадить нож под ребра. Нам придется договориться.
Я умею читать по губам.
— Ты знал… — выдыхает она. — Ты знал, что я пришла сюда убить тебя?
— Чтобы убить меня, ты явилась в Донжон. Сюда ты пришла, потому что я тебя
— Я… я не…
— Все просто, — говорю я. — Все мы здесь собрались. У нас примерно полчаса, чтобы разгрести дерьмо. Прежде чем ты выйдешь из зала, мы должны оказаться на одной стороне. — Я не могу ощущать, как смыкается вокруг города кольцо соцполицейских, — по крайней мере, так, как Райте, — но я знаю, что они здесь, с каждой минутой все ближе. Полчаса — весьма щедрый запас.
— Ты… ты просишь меня присоединиться к тебе?
— Прошу? Черта с два. Ты нужна нам. Ты и твои бойцы. Я бы умолял тебя на коленях, да ноги, как ты наслышана, плохо работают.
— Ты думаешь, что я соглашусь? Так ли ты наивен? — Хрипотца исчезла из ее голоса, сменившись жутковатым, рассеянным эхом, словно он доносится из моего же черепа. Кайра быстро пришла в себя и пренебрежительным взглядом окидывает зал. — Присоединиться к тебе — значит, стать пособницей твоих преступлений.
— Только давай не будем насчет моих преступлений.
— Ты ради этого пригласил меня сюда? — ядовито звенит она. — Чтобы объявить себя невинным?
