Глава охраны быстрым и плавным движением вытащил меч и сделал рубящее движение, чтобы отсечь руку незнакомца, видя это Шрам с другой стороны сделал тоже самое, метя ему в голову. Руку Освальда внезапно дернуло с такой силой, что он выпустил меч, поскольку встречный удар был такой силы, что его рука сначала онемела, а потом и вообще перестала слушаться. Глухо звякнув меч упал на землю, шум по громче раздался рядом, когда на землю упал старый воин, который побывал не в одной переделке и сбить его с коня было задачей не из легких.
Перед подбородком Освальда мелькнул метал и в подбородок мягко толкнули, но он прекрасно понял, что если бы удар был хотя бы в половину такой же силы, как тот, что обездвижил его руку, его челюсть была бы раздроблена, а он бы потерял сознание.
- Боюсь, что у нас вышло небольшое недопонимание уважаемые, - незнакомец отошел на два шага назад и переведя дыхание стал говорить, - мне нужно попасть к гномам, и я готов за это заплатить. Если вы думаете, что с собой у меня много серебра, то вы ошибаетесь, мне после последней битвы со степняками досталось в качестве трофея всего два серебряных самородка, и я готов один из них отдать вам двоим, а второй хозяину каравана, если вы уговорите его взять меня ровно до того времени, когда мы пересечём мост гномов.
Глава охраны спешился и кинув взгляд на своего воина, который недовольно посматривал в сторону незнакомца, сначала поднял свой меч и поднеся его к глазам убедился, что выщерблена на нем после столкновения с посохом жреца приличная, сегодня много времени уйдет на то, чтобы её убрать.
- «Позвать остальных? Сколько поляжет здесь от его руки? Да и тогда делить самородок на всех придется, а не на двоих. Принять его предложение? Хозяин никогда не отказывался от денег, тем более серебро сейчас в цене».
- Что думаешь Шрам? он понял, что не может принять решение один, ведь если они возьмут самородок, Шрам может разболтать об этом позже.
- Можем позвать остальных и прикончить его, но тогда придется делить серебро, - озвучил тот мысли своего главы, - если брать, тогда придется молчать об этом. Я голосую за, деньги не лишние, а посохом своим он машет вполне себе прилично.
- Хорошо. Незнакомец давай свой самородок, - глава охраны повернулся к жрецу, - имя у тебя есть?
- Накс, - откликнулся тот и передал серебро.
Оба воина посмотрели, потерли и поцарапали самородок, чтобы убедиться, что он настоящий.
- Второй отдам только хозяину каравана, - предупредил незнакомец и воины с ним согласились.
Как и предполагал Освальд уговаривать хозяина не пришлось, едва увидев самородок, он согласился, так что когда Освальд предложил в добавок использовать жреца, в боевых качествах которого он убедился сам, в качестве бесплатного охранника за еду из общего котла, тот оставил это на усмотрели главы охраны, а сам ушел к себе проверять чистоту самородка. Он конечно поспрашивал откуда оно взялось и их разговор с незнакомцем интересом слушали все, косясь на светящуюся одежду жреца, но тот повторил свою историю, что взял их трофеями у степняков и словно не нарочно вывернул свою котомку, в которой кроме двух глиняных горшков больше ничего не было. Он также не стал скрывать их содержимого, а достав кусочек неизвестного чего из одного из них, положил его в рот, закрыв при этом глаза и зажмурившись от удовольствия.
Конечно он мог скрывать остальное серебро в одежде, но смотря на свободные и потертые рубашку со штанами в это слабо верилось, так что интерес к нему угас почти сразу, поскольку все вернулись к своим повседневным обязанностям. Лишь словоохотливый Навир пытался приставать к незнакомцу, чтобы тот рассказал историю о себе, своем Боге и сражении со степняками. Тот лишь стал говорить о своем Боге, который любил кровавые обряды жертвоприношений, да с такими подробностями, что и Навир быстро отстал от него.
Покачиваясь в повозке, отдыхая после своей смены, я задумчиво жевал кусок вяленного мяса, которым со мной поделился возница. Твердый и сухой как подошва, но в тоже время соленый и пряный, он очень понравился мне по вкусу. Можно было лежать и думая о своем, неспешно жуя твердые лоскутки, которые нехотя расслаивались во рту.
