Она давно знает, что существует два разных вида войн. Есть войны, в которых герои сражаются в сверкающих доспехах, размахивая своими драгоценными мечами, и есть те, что ведутся за закрытыми дверями, войны, состоящие из тихих перешептываний и ударов в спину. И в них нет ничего постыдного, ничего, что не встретишь на поле боя. В любом случае, это то, чему ее учили в гимнасии: одолевай своих врагов, и пусть они истекают кровью. В конце концов, что есть поле битвы после сражения, если не зловонное море трупов?
И она сразится, когда придет время. И дворец станет ее кровавым полем битвы.
Из собственных мыслей ее вырывает звук чьих-то шагов. Уже опустилась ночь, по небу рассыпались тускло поблескивающие звезды. Время утекло сквозь пальцы.
– Моя госпожа, – обращается к ней Леон. После того, как его душили люди Одиссея, в его голосе навсегда осталась хрипотца.
Она не оборачивается. Она приказывала не беспокоить ее, когда она в саду.
– Что тебе нужно? – спрашивает она.
Леон подходит ближе.
– Там в мегароне какой-то мужчина. Он просит, чтобы вы оказали ему гостеприимство, но не желает открывать свое лицо.
Клитемнестра поворачивается к Леону. На лице его лежат темные тени.
– Пусть подождет.
– Мне сказать ему, чтобы ждал в гостевых покоях?
– Да. Я приму его завтра, и тогда ему придется показать свое лицо.
Леон делает еще один шаг и кладет руку ей на шею. Его ладонь грубая и шероховатая, но ей приятно. Ей хочется просто закрыть глаза и насладиться его утешением, но она не может себе этого позволить.
– На этом всё, Леон.
Она опасается, что сейчас он поцелует ее, как делал уже много раз, но он лишь коротко кивает и уходит прочь. Его тень скользит по траве, темная, как беззвездная ночь.
Это была их общая ошибка. Она знает, что не может винить его одного. Когда они, искалеченные и израненные, разбитые и сломленные, вернулись в Микены, они нашли друг в друге утешение.
Клитемнестра была в саду, сжимала в руках меч. Она не давала промыть и обработать свои раны, угрожая смертью каждому, кто пытался к ней приблизиться. Ее волосы всё еще покрывала засохшая грязь из Авлиды, колени и локти были разодраны. Леон нашел ее там, яростно размахивающую мечом. «Моя госпожа», – позвал он.
Тогда она остановилась и посмотрела на него. Он стоял там, среди цветов: распухшая шея покрыта зеленоватыми пятнами, один глаз всё еще закрыт. В Авлиде его избивали снова и снова, пока он не потерял сознание, и тогда его оставили умирать.
Он протянул ей покрытую синяками руку и сделал шаг навстречу. Она взялась за нее, но тут же споткнулась и упала. Тогда он опустился рядом с ней на колени и убрал в сторону ее меч, чтобы она не поранилась.
Они долго сидели там, в траве, а потом Леон ушел и вскоре вернулся с куском влажной ткани. Он опасливо приблизился к ней, как подбираются к раненому зверю. Она смирно терпела, пока он вытирал ей лицо и руки, волосы и ноги, пока не оттер всю грязь и кровь. Ее успокоила его забота, и она всмотрелась в его темные глаза цвета древесной коры, уверенные и надежные.
Закончив, он отложил тряпку и разрыдался. Его дыхание вырывалось из груди приглушенными хрипами, как у воина, раненного в бою. Она никогда раньше не видела, чтобы мужчина плакал. Она притянула его к себе, и его голова затряслась у нее на плече.
– Ее больше нет, – прошептала она. – Ее нет.
Он заплакал еще надрывнее, и она подумала о том, как холодны его руки. Когда он наконец успокоился, на небе уже показались звезды. Он посмотрел на нее снизу вверх, его заплаканное лицо было сплошь покрыто синяками. Он смотрел на нее так, как будто и не видел ее, или как будто увидел впервые – трудно было сказать.
Затем он подался вперед и поцеловал ее. Она приоткрыла рот в ответ. Он дрожал, и она попыталась успокоить его. Она схватила его за руки так сильно, как только могла, зная, что боль доставит ему удовольствие. Она знала это, потому что сама жаждала того же – и он дал ей это. Они сорвали друг с друга одежды и вздрогнули, прикоснувшись к ранам друг друга. Пока он двигался внутри нее, она плакала, вспоминая его чуть живое тело в шатре Одиссея, одно из последнего, что она видела перед тем, как ее мир развалился на части.
В мегароне ранним утром пусто и тихо. Клитемнестра, завернувшись в рысью шкуру, восседает на высоком троне Агамемнона, пока слабый свет от очага танцует на фресках.
Из аванзала выходит мужчина, один. Он не из стражи – на нем ни золотых доспехов, ни пилоса [8], лишь длинная темная накидка. Он похож на беглеца.
У него за спиной появляется Леон, хватает мужчину за руку и тянет его назад.
– Ваша милость, – говорит он, – это тот человек, который отказывается называть свое имя.
– Впусти его, – приказывает она.
Леон отступает в сторону, мужчина проходит мимо ванночки для омовения ног и входит в залу. На поясе у него длинный меч, а из-под капюшона выбиваются пряди золотисто-каштановых волос.
– Клитемнестра, – говорит он. – Я пришел сюда, чтобы просить вашего гостеприимства.
