С этими словами Великий Бог взял доцента-животновода за шиворот его изящного фрака и занес над троном, где сидела его супруга — Богиня Помойя. Та тут же принялась поводить акульей головой на змеиной шее, пытаясь ухватить наживку пастью, но Опохмел опустил доцента пониже, почти до самого пола. Держа доцента так, чтобы Помойя не достала его своим акульим жалом, Опохмел повернулся к молодым людям, и деловито сообщил:
— Щас я его в пасть закину, а вы сразу следом!
— И что будет? — с ужасом в голосе спросил Вепрев.
— Ну, там, во дворике-то, пока доцент будет от Ассенизаторов отбиваться, — принялся пояснять Опохмел, — вы хватайте свой сосуд и прыгайте в яму, что под деревом с квадратным корнем.
— А дальше? — спросила Машка.
— А дальше попадете в другой мир, а там найдете дорогу к Горынычу, — заверил Опохмел, — в общем, по счету три: раз, два, три!
По счету «три» Опохмел ловко закинул доцэнта-жывотновода в пасть своей благоверной супруги Помойи. Страдалец, пролетая мимо устрашающих зубов шарманщицы, со всех сил стукнул по ним кувшином. Выплеснувшееся из Сосуда жидкое время обожгло Помойе пасть, и она с визгом распахнула ее пошире. Путь открылся. Тотчас же в пасть прыгнули Шурик с Машкой, и вся компания, благополучно избежав острых зубов, акулогадюки попала в темный, извилистый и скользкий тоннель. Под аккомпанемент Машкиного визга троица полетела вниз, вниз, вниз….
Получасовое падение по зловонному тоннелю, сопровождаемое сдавленным визгом испуганной Машки и отборным матом порядком протрезвевшего Шурика завершилось жестким падением на что то твердое.
— Ты цела? — спросил Вепрев, потирая ушибленное плечо.
— Вроде, цела, — неуверенно произнесла Маша, автоматически поправляя прическу.
Парочка, слегка пошатываясь, и постанывая от ушибов и пережитых ощущений, поднялась на ноги и осмотрелась. Как и обещал Опохмел, они оказались в давешнем дворике-колодце с нависающим квадратным корнем посередине. Но сейчас не это привлекло их внимание, а шум и возня у дверей подъезда.
— Ой, смотри, Саша, это же Семенов, ну, животновод-то наш, дерется с этими… Ассенизаторами! — Машка указала в центр дворика. Действительно, во дворе разворачивалась битва не на жизнь, а на смерть. Доцэнт-жывотновод Семенов, поставив Бездонный Сосуд на ступеньки крыльца неподалеку от себя, яростно отбивался руками и ногами от троих крысолюдей, пытающихся своими хвостами-хоботами заарканить бедолагу и утащить в свою каптерку для последующей расправы — отделения головы от бренного тела. Кроваво-водянистые глазенки на босых мордах Ассенизаторов горели, видимо, в предвкушении очередного матча с головой жывотновода в роли мяча.
К моменту появления Шурика и Машки бой перешел в ближнюю фазу: озверевший от переполняющего его ужаса, Семенов разъяренно дубасил по мордасам наседающих на него крысолюдей, те отвечали тем же. Из серо-волосатой кучи малы то и дело доносились резкие повизгивания увлеченных дракой Ассенизаторов, в сторону парочки летели грязные кровавые клочья шерсти и слышались сдавленные вопли Семенова.
Пользуясь моментом и не ожидая окончания блистательного кровопролития, Вепрев опрометью бросился к Бездонному Сосуду, схватил его, стремительно возвратился к Машке, схватил подругу за руку и, как и велел Опохмел, изо всех сил потащил ее за собой к яме под квадратным корнем. Завидев это, ассенизаторы, бросив побитого Семенова, дружно бросились за парочкой.
— Черт! Саша, они бегут к нам! — истошно завизжала Машка.
— Вижу, не слепой! Живо в яму!
— Что?! Там же вода! Грязная! — с ужасом пролепетала Машка.
Однако Шурик не стал повторять. В самую последнюю секунду, когда казалось, что крысолюди вот-вот схватят их, он дернул Машку за руку, и оба дружно плюхнулись в жирную черную грязь, заполнившей яму под квадратным корнем.
— Ой, — только и сумела пискнуть ошалевшая Машка, прежде чем грязная вода сомкнулась над ними.
Ассенизаторы подошли к яме и, сгрудившись вокруг нее под квадратным корнем, молча уставились вниз.
— Пиздец, блин. Упустили, — с досадой выругался один из них.
— И чо теперь с этим-то делать будем? — спросил другой, мотнув головой в сторону доцэнта-жывотновода.
— И кувшин-то евонный этот пацан увел! — заметил другой, утирая кровь с разбитой хари.
Компания дружно обернулась Семенову. Тот стоял, вжавшись в стенку, безропотно ожидая своей участи, и бормоча себе под нос, словно в горячечном бреду: «Мы пскопские, мы пскопские…».
— Так чо с этим делать-то будем? — повторил вопрос ассенизатор. — Может, съедим?
— Съедим, говоришь? — с сомнением переспросил тот, что был, видимо, старшим. — Кто-нибудь жрать хочет? — обратился он к товарищам.
Компания дружно помотала головами и один из них заявил:
— Да на кой хрен он нам сдался? Мы уже Бусыгиным нажрались.
— Тогда в яму его! — решил старший. — Берись, ребята.
