Дверь в подвал, к счастью, была открытой, так что не пришлось идти к сантехникам и выдумывать причину, по которой дворнику приспичило прогуляться по их зоне ответственности. Постоянно оскальзываясь на покатых слизистых ступеньках, ребята спустились в темный узкий проход. Некто мелкий и юркий, то и дело попискивая, норовил попасть им под ноги. Подвал даже Шурику, дворнику и вообще не брезгливому по натуре человеку, показался ужасной клоакой. В здешнем пространстве царила такая насыщенная влажная атмосфера, наполненная ароматами нечистот, распаренной глины и еще черте чего, что Шурик непроизвольно вспомнил слово «миазмы». Дойдя до ряда кладовок, оба достали мобильники и включили подсветку. Штатное освещение подвала позволяло увидеть полуистлевшие таблички с номерами квартир, но разглядеть сами номера было невозможно.
Дверь под номером 43 была открыта. Не было никаких признаков большого и причудливого замка. Шурик тихо матюгнулся и толкнул тяжеленную отсыревшую дверь. Щелкнул выключателем, который, слава богу, функционировал. Теперь, в свете дохлой 25-ваттной лампочки, он увидел, крошечную каморку, наполовину занятую небольшим верстаком, заваленным инструментами и какими-то деталями. Стены были голы, не имелось даже следов первичной отделки. Внезапно на полу блеснуло металлическое кольцо. Приглядевшись, Шурик увидел, что оно прикреплено к ржавому железному люку. «Все ниже, и ниже, и ниже…», — пробормотал Шурик на мотив известной песни, и потянул кольцо на себя. Крышка люка с грохотом откинулась, и перед Вепревым предстала крутая каменная лестница, по которой заметались мокрицы. Канализацией завоняло так сильно, что прежние «миазмы» уже казались «Красной Москвой».
— Все, Маша, валим. Сил моих больше нет, — глухо сказал Шурик, загородив нос и рот рукавом куртки. Он был уверен, что теперь-то подруга не выдержит и горячо поддержит его предложение о капитуляции. Но неожиданно Маша сделала шаг вперед и первой начала спускаться в клоачную тьму. Шурик понял, что назад дороги нет и, скрепя сердце, последовал за своей спутницей.
Лестница оказалась куда длиннее, чем предполагал Шурик. По дороге он сто раз проклял и упрямство подруги, и собственную податливость. Ему вспомнились погребенные в результате катастроф шахтеры, задохнувшиеся в глубоких пещерах незадачливые спелеологи, а также множество других жутких несчастных случаев в замкнутых пространствах, о которых он читал накануне в интернете.
Наконец, спустившись метров на десять-двенадцать, парочка ступила на относительно ровную и обширную площадку. Подсветив стены телефоном, Шурик уже без особого удивления обнаружил выключатель. Освещенное помещение представляло собой комнатку площадью два на два метра и три метра в высоту. Выложенные практически потерявшими форму кирпичами с сочащейся слякотью вместо раствора стены стояли на грязи, о происхождении которой не хотелось даже задумываться. Видимо, это когда то было частью Питерской канализации во времена оно.
Запах нечистот имел такую высокую степень концентрации, что наличие в центре комнаты турецкого унитаза с огромным очком по центру не вызвало у путешественников никаких эмоций. Как раз ему-то тут было самое место. В очке не было даже воды, которая в обилии присутствовала вокруг в виде лужиц. Там была только черная непроглядная тьма. Но унитаз, похоже, был действующим. Почти под самым потолком комнаты к стене был приделан рубильник, с которого свисала ржавая цепочка с фарфоровой ручкой на конце. Не было видно только сливного бачка. Ручка болталась маятником Фуко прямо над унитазом. Шурик хотел было сострить что-нибудь относительно дурацкого положения, в котором они оказались, когда Машка молча указала ему рукой на противоположную входу стену.
Там неровными буквами белой масляной краской было намалевано:
«Встань в позицию и дерни»
— Вперед, Александр, — как-то отрешенно изрекла Машка почти официальным тоном.
— Куда — вперед? — не понял Шурик, — вот в этот унитаз, что ли?
Он засмеялся, но скорее от начавшего охватывать его отчаяния, нежели от веселья. Ему как никогда захотелось оказаться на пусть сырой, пусть холодной, но зато просторной и наполненной вольным морским ветром питерской улице. Пусть даже одному, без этой безмозглой дурочки.
— Нет, ты чего, Машка? Дерьмом что ли надышалась? Валим отсюда, пока все это гнилье на нас не посыпалось!
Тут случилось то, чего Шурик ожидал меньше всего. Безо всяких предупреждений и раздумий Машка шагнула прямо в центр унитаза, стала на корточки, и решительно дернула за ручку. Тут же раздался низкий гул и тело Машки по нарастающей стало покрываться слоями светящейся вибрирующей спирали, словно гигантский электрический паук быстро заматывал ее в свой кокон. Шурик заорал, но надсадить себе связки не успел, поскольку все закончилось. Не было ни гула, ни кокона, ни Машки. Стояла гробовая тишина.
