— Вот, робята, загану вам загадку. Летело, вишь, сто гусей. Навстречу им один гусь. «Здравствуйте, — говорит, — сто гусей!» — «Нет, нас не сто гусей: кабы было еще столько, да полстолька, да четверть столька, да ты, гусь, так бы нас было сто гусей». Сколько же их летело?
Солдаты до загадок охочи. Прикидывали и так и этак — загадка, как крепенький узелок, не развязывается.
— Ну, разгадай, — пристали к Ширяю солдаты, — а то шведы укокошат тебя, а мы и не узнаем, сколько гусей летело.
— Думайте, думайте, — засмеялся Ширяй и пошел с поджидавшими его охотниками.
— Стой, — закричали ему, — сипку-то оставь!
— Да она пригодится мне, — ответил Трофим.
— Шведы услышат.
— А я тихохонько…
Про это «тихохонько» рассказывали потом охотники. Из десятерых вернулись четверо.
Когда уж подошли к самому шведскому лагерю, Трофим обернулся к остальным:
— Зачем нам, робята, всем идти? Больно уж приметно. Закопайтесь в снег. Я один управлюсь. Тихохонько.
Всю ночь пролежали солдаты в снегу, на лютом ветре. Рассвет уже обозначился. Видно, нечего ждать Ширяя — не иначе, попал в лапы к шведам. Решили день переждать в лесу, а ночью попытаться проникнуть во вражеский лагерь.
Только поползли к лесу, смотрят — елка, невысоконькая такая, густая, наперерез движется. Солдаты влипли в снег, головы поверх держат, ждут, что будет.
Елка подошла, опустила ветки, и все узнали Ширяя. От перепуга, от радости надавали ему тумаков.
— Что вы в самом-то деле, — взмолился Трофим, — от супротивника ушел, так свои лупят.
— Да ты шведов видел?
— Видел у каменного попа железные просфиры.
Трофим рассказал, как всю ночь ходил по вражескому лагерю.
— Береженья никакого, — говорил Ширяй, — я бы давно вернулся, да хотелось проведать, где у них главный шатер. Нашел, — он в сторонке от лагеря, в дубовой роще. Перед шатром кол с золоченой пикой, а на нем конский хвост вьется.
Из-под Эрестфера шли весь день. Близко уж шереметевская ставка. Но тут-то и наткнулись на конных шведов. Судя по всему, и они ходили в гости к нашим, да припозднились.
Смяли охотников лошадьми, начали полосовать саблями. Всех бы прикончили. Но на шум выскочили наши драгуны, выручили…
Вскоре войска Шереметева покинули бивак и, выслав вперед конницу, направились к Эрестферу.
Напали на шведов. Не дали им коней оседлать. Врубились в лагерь. Уверенно пробивались к дубовой роще. Но из лощины развернутым фронтом налетели шведские дворяне в кованых панцирях. Только утро прекратило сечу.
Враг, сбитый с поля, поспешно отступал. Там, где был лагерь, лежало около трех тысяч убитых. На земле валялось восемь шведских знамен.
Борис Петрович Шереметев писал в Москву о победе. Загоняя лошадей, мчались курьеры туда и обратно: в Новгород, в Псков, к армии. Они везли Шереметеву чин первого русского фельдмаршала.
«Мы можем, наконец, бить шведов!» — в радости писал ему Петр.
Под Эрестфером войско отдыхало, чистилось. Грелись у костров, разложенных еще шведами. Отсыпались в их палатках, поваленных, а теперь снова растянутых на подпорах. Палатки были из крепкой, не пропускающей ветер парусины.
Важно-спесивый, веселый, по лагерю ходил Шереметев. Он не любил тишины. И потому, шмыгнув еще более расплывшимся утиным носом, крикнул:
— Сиповщиков вперед! Песни играть!
Одурелые со сна сержанты выскочили из палаток. Трофим, хотя и знал, что сипки нет, растерянно шарил то по карманам, то за пазухой.
Борис Петрович милостиво, несильно ткнул Трофима в зубы и велел тотчас сделать новую сипку.
Никому в голову не пришло сказать фельдмаршалу, что Ширяй и есть тот самый солдат, который ходил во вражеский лагерь, и что сипку он потерял, когда охотники отбивались от шведского разъезда и многие его товарищи погибли под саблями…
Солдаты дружно смеялись над Ширяем.
— Что скажешь, Троха? Тяжела рука у фить-маршалка?
Сам же он всего больше обижался на то, что ему велели сейчас, зимой, делать новый инструмент:
— Сипку же не иначе, как из весенней коры режут. Понимать надо…
Все дни, пока войско стояло в лагере под Эрестфером, солдаты приставали к Трофиму, чтобы он разгадал им загадку про гусей. Но Ширяй не только не ответил про гусей, а спросил еще и про козу:
— После семи лет что козе будет?
Солдаты ахнули.
— Откуда у тебя, Троха, все это берется?.. А что козе будет?
— Осьмой пойдет! — лукаво щуря глаза, сказал Ширяй и под общий хохот добавил: — Думать же надо, это вам не саблюкой махать!
После победы у Эрестфера в русских войсках словно прибавилось и силы и веры. Шереметевские полки готовились к кампании.
У Логина Жихарева свои заботы. По правде сказать, в армию он отпросился неспроста. Была у него обида. В Москве на Пушечном дворе при отливке он малость промедлил, сердечник из пушки не вынулся и переломился.
Управитель при Литейном дворе не посмотрел, что у Логина прежде таких оплошек не бывало, тотчас настрочил: «За то мастеру до указу, дабы он впредь в таком деле опасение имел, государева жалованья на достальные месяцы не давать».
Логин не ругался с управителем. При первом же случае напросился ехать с новыми пушками в войско.
