– А Анжело… Анжело, как дерево с искривленным стволом. Он многое вынес, но выжил, и все, что он перенес, оставило на нем след, но не сломило его. Хотя и наложило неизгладимый отпечаток на его характер, – констатировала монахиня.
Франсуа согласно кивнул.
– Пожалуй, вы правы, – не стал он перечить ей, – судя по всему, испытаний на его долю выпало немало. Уже одно то, что он потерял сначала мать, потом старшего брата, слишком для ребенка, но когда на его глазах погиб отчим… Это уж. – Он замолчал, представляя себе ужас маленького мальчика. – Я все думаю, сколько времени он провел один там, на колокольне, прежде чем за ним пришли, и что при этом испытывал.
Сестра Виттория покачала головой:
– Он ничего не говорил об этом. Никогда не вспоминал. Словно детства и не было. Человеческая психика очень интересно устроена. Порой она позволяет нам избавиться от неприятных воспоминаний. Мы любим вспоминать только хорошее. Плохое стирается, как ненужный хлам. Я думаю, это защитный механизм. Но, по всей видимости, в детстве Анжело произошло что-то действительно ужасное, если его мозг решил стереть почти все его детские воспоминания.
В эту минуту телефон в кармане у Франсуа завибрировал. Он взглянул на экран и усмехнулся: мадам Морель обладала какими-то сверхспособностями угадывать, что супруг находится в компании другой женщины и, видимо, даже тот факт, что Виттория – монахиня, не играл роли. Франсуа извинился и вышел на улицу, прижимая телефон к уху плечом. Краем глаза он заметил, как блаженно улыбнулась молодая монахиня, делая свой первый за много лет глоток кофе.
Он вернулся обратно, обладая целым ворохом разнообразных фактов о росте, весе и состоянии стула Мореля-младшего. Сестра Виттория встретила его с улыбкой.
– Не жалеете? – спросил ее напрямую Франсуа.
– О чем? – не поняла сестра Виттория. А впрочем, Франсуа показалось, что она лишь сделала вид, что не понимает его вопрос.
– О том, что ушли в монастырь, – пояснил он. – Почему, кстати, вы это сделали? Вам не нравилась мирская жизнь?
Женщина медлила. Франсуа видел, она решает для себя вопрос, стоит ли пускаться в дискуссию сугубо личного характера с незнакомым следователем из Франции.
– Я отвечу на ваш вопрос, – сказала она, наконец, – но при одном условии.
Франсуа посмотрел на собеседницу с интересом.
– Вы, в свою очередь, обещаете честно ответить на один мой вопрос, – озвучила свое требование сестра Виттория совершенно серьезно.
– О’кей, сделка, – усмехнулся Франсуа и протянул над столом руку. Сестра Виттория совершенно по-деловому пожала ее и сделала глоток кофе, собираясь с мыслями.
– Мне нравилась мирская жизнь, – произнесла она очень медленно. – Мне нравилось в ней все, Франсуа. Все, кроме одного. Меня самой.
Франсуа удивленно посмотрел на нее, а она спокойно продолжала:
– Я. Я себе в этой жизни не нравилась. – И она замолчала. Ее ласковая улыбка сползла с лица, и теперь она казалась очень усталой и не очень молодой.
Франсуа ждал. Она поймала его взгляд и горько усмехнулась:
– Я не люблю рассказать свою историю хотя бы потому, что она ужасно банальна, а я всю жизнь избегала банальностей. Каково же мне было самой оказаться в такой пошлости, что случилась со мной по молодости. – Она постучала по чашке коротко остриженным ногтем и пояснила: – Все до абсурда банально – я влюбилась. Влюбилась страстно и отчаянно. Так, как можно влюбиться только в шестнадцать лет. Он был красив, умен и, естественно, намного старше меня. В нем все было прекрасно, и он тоже любил меня. Было только одно но. – Сестра Виттория горестно усмехнулась и посмотрела в окно, словно не решаясь взглянуть на Франсуа. – Он был женат. – Она снова недолго помолчала, а потом продолжила, очевидно, решив выговориться – впервые за долгие годы: – Мне бы очень хотелось обвинить его во всех грехах, но я не могу. Он был предельно честен со мной. Он сразу рассказал про жену и предупредил, что развода не будет. Но для меня это не имело значения. Тогда мне хотелось одного: чтобы он был рядом. И потом я думала, что, несмотря на его заявление, в жизни многое может сложиться не так, как мы планируем. Я надеялась, что со временем он все же изменит свое решение. Но все произошло совсем не так.
Над маленьким столиком в уютном кафе снова повисла пауза. Франсуа не торопил сестру Витторию, а она опустила голову и плечи, снова вернувшись в свою прошлую жизнь. Она словно уменьшилась в размерах. Франсуа уже думал, что она не сможет больше говорить на эту тему, но она продолжала:
