– Ну, рисунки многое могут сказать о человеке. Это проекция нашего подсознания. Так, посмотрим, – наклонилась она к рисунку, – фигура мальчика нарисована слабыми, тонкими линиями. Это может говорить об усталости организма и психологической истощенности. Вся фигура заштрихована. Короткие штрихи характеризуют автора рисунка как очень возбудимого. Когда человек все заштриховывает, это значит, что он не может взять какую-то ситуацию под контроль, чувствует себя загнанным в угол. Штрихуя рисунок, мы пытаемся взять себя в руки. И вообще, рисунок скорее эскизный, карандаш едва касался листа. Автор не уверен в себе. Но при этом сильно прорисованы ребра. Это явный признак тревожного состояния. Но главное, посмотрите сюда, – она ткнула пальцем в фигуру мальчика на рисунке. – Лица мальчика почти не видно. Его скрывают волосы. Это значит, человек стремится избегать какого-то неприятного момента в своей жизни. Не желает устанавливать визуальный контакт. В данном случае речь идет о фигуре напротив мальчика. Она нарисована совсем по-другому. Я имею в виду, в другой манере, не так, как нарисован мальчик. Посмотрите, какие толстые и неаккуратные линии. Эта фигура – то, что тревожит автора рисунка. Посмотрите, как она нависает над фигурой ребенка. Это проекция его страхов и тревог. Это что такое? – Клэр приблизила лицо к листку, разглядывая руки мальчика. – Ключ? Как мальчик стиснул его в руке! Словно это может его защитить. К вашему сведению, в древнее время ключ символизировал личную неприкосновенность. Судя по всему, темная фигура – это символ угрозы, а ключ – способ защиты. А вообще, для этого и психотерапевт не нужен, не правда ли? – вернула она детективу рисунок.
– Спасибо, – искренне поблагодарил Франсуа, поднимаясь со своего места, – вы мне очень помогли.
– На здоровье, – пожала плечами Клэр, провожая его взглядом. – Странно… – бросила она, когда рука Франсуа уже легла на ручку двери.
– Что странного? – обернулся тот на пороге.
– Странно, что вы не спросили ничего про самого Ксавье Седу, – пожала плечами Клэр.
– А что с ним было не так? – заинтересовался Франсуа, почувствовав холодок под ложечкой. Клэр улыбнулась:
– Раз Ксавье больше нет – нет и смысла скрывать. А вам это может помочь в расследовании. У Ксавье была самая настоящая паранойя. Ему казалось, что за ним следят.
– Несколько лет назад Ксавье Седу, который ранее посещал психотерапевта скорее в дань моде и статусу преуспевающего продюсера, действительно начал испытывать проблемы с психическим здоровьем. А именно: стал жаловаться своему психотерапевту Клэр Лэми на ощущение, что за ним кто-то наблюдает. По словам Ксавье, он все время чувствовал чье-то невидимое присутствие, и следил за ним кто-то из его близкого круга. Появились тревога, страх и панические атаки на ровном месте. Он замкнулся и стал невероятно подозрительно относиться к людям. Другими словами, – тут Франсуа заглянул в свой блокнот и продолжил, – налицо были все классические признаки «бреда преследования». Его состояние ухудшалось день ото дня, из месяца в месяц. Дальше – больше, появились галлюцинации. Пару раз ему виделось чье-то бледное лицо за окном, что фактически исключено на высоте третьего этажа. Все это вынудило Ксавье передвинуть письменный стол в рабочем кабинете. Если раньше он сидел спиной к огромному окну, то вскоре после начала галлюцинаций передвинул его таким образом, чтобы оказаться спиной к стене. Появился невроз навязчивых состояний – Ксавье стал закрывать дверь своего кабинета на ключ в те часы, когда его секретарь Жюли Лернон выходила на ланч. Психотерапевт Клэр, не любившая скорых выводов и кардинальных методов лечения, все же вынуждена была поставить диагноз «персекуторная паранойя», что по сути является, – тут Франсуа снова сверился со своими записями и процитировал, – «систематизированными бредовыми идеями преследования, при которых больной необоснованно убежден, что некое лицо или группа лиц преследует его». В итоге Ксавье назначили нейролептики. По счастью, заболевание проходило в легкой форме, и его удавалось скрывать от коллег по цеху и подчиненных. Произойди огласка, на карьере можно было бы поставить крест. Вряд ли спонсоры захотели бы инвестировать деньги в проекты психически нездорового продюсера, – подытожил Франсуа и, захлопнув блокнот, выжидательно посмотрел на Баселя.
