Через несколько минут он, жмурясь от удовольствия, отпивал чай из большой керамической чашки. Напиток и правда был невероятно вкусный, хоть и не походил на чай вообще. Франсуа чувствовал, как тепло и спокойная, ровная энергия разливаются по венам. Общество сестры Виттории нравилось ему все больше и больше. Он украдкой рассматривал монахиню, бросая короткие заинтересованные взгляды в ее сторону, пока она что-то писала, чуть хмурясь и закусывая щеку изнутри. Она не была абсолютной красавицей, как ему показалось сначала. В чертах определенно было что-то неправильное, но эта неправильность придавала ей очарование, делая ее лицо запоминающимся. Кроме того, от нее веяло светлой чистой добротой. Франсуа в который раз задал себе вопрос, что могло привести женщину к монашескому обету, и не смог представить себе ответ.
Но идиллию прервал стук в дверь. Очевидно, принесли долгожданное дело Бертолини. Однако лицо заглянувшей в кабинет монахини было белее стены за ее спиной. Она поманила сестру Витторию. Та встревоженно поднялась из-за стола и подошла к двери. Франсуа напряг слух. Его познания в итальянском были далеки от совершенства, к тому же он давно не практиковался. Мозг ржаво скрипел, пытаясь разобрать, о чем идет речь, но тревожный торопливый шепот двух монахинь слился в один сплошной непереводимый поток. Тем не менее он сразу понял – что-то пошло не так. Закончив разговор, сестра Виттория вернулась к столу. В руках она растерянно вертела старую коричневую картонную папку с веревочными завязками – видимо, то самое дело Анжело Бертолини.
– Что-то не так? – поинтересовался Франсуа.
– Да, – задумчиво протянула монахиня, садясь на свое место и кладя перед собой тонкую папку, на верхней обложке которой каллиграфическим почерком было выведено имя Анжело и еще несколько строк на итальянском. Сестра Виттория дрожащими руками открыла ее. Франсуа подался вперед, чтобы лучше рассмотреть содержимое.
– Черт! – воскликнул он, на секунду забывая, что он в божьем доме. Впрочем, сестра Виттория никак не отреагировала. Она находилась в той же стадии потрясения, что и следователь. Папка была пуста.
– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотала сестра Виттория, склоняясь над пустой папкой. Франсуа наблюдал, как тонкие пальцы несколько раз закрыли и открыли ветхую канцелярскую принадлежность, словно в надежде, что документы внутри внезапно чудесным образом объявятся. Хотя вряд ли, действие было чисто механическим, ибо никто не относится к чуду более скептично, чем служители Божии.
– Ну, почему же, – хмыкнул Франсуа удрученно, – все понятно. Кто-то избавился от материалов дела. Причем сделал это весьма умно, оставив саму папку в архиве. Если бы она исчезла, это привлекло бы внимание. А так… – он пожал плечами и обреченно вздохнул, – папка на месте. Пропали только бумаги. Подозреваю, это было сделано давно.
Сестра Виттория закусила губу.
– Но кому это могло понадобиться? – непонимающе подняла она глаза на Франсуа. Тот пожал плечами. Разочарованию его не было предела. Однако вместе с разочарованием в груди екнуло: судя по тому, как ревностно кто-то охранял тайну Анжело, он на правильном пути.
– Что это? – показал он на надпись на обложке. – Тут не только имя.
– Это последний адрес ребенка – то место, где он проживал до того, как попал в приют, и дата его поступления, – объяснила монахиня.
Франсуа кивнул и, достав блокнот, быстро переписал данные. Следователь внутри него, слегка разомлевший от благостной атмосферы монастыря, собрался в одну тугую пружину.
– Кто-нибудь еще, кроме меня, интересовался прошлым Анжело? – спросил он, нахмурившись.
Сестра Виттория грустно улыбнулась:
– С тех пор как Анжело превратился в Ангела, к нам нет-нет да и пытаются прорваться журналисты. Мы привыкли. Но уверяю вас, ни я, ни мать-настоятельница не допустили бы утечки информации.
– Да, но вы здесь не одни, – пожал плечами Франсуа, – кого-то из ваших сотрудников, то есть монахинь, могли подкупить, подговорить или запугать, в конце концов. Вы не исключаете такую возможность?
– Вы правы, безусловно… – расстроенно отозвалась сестра Виттория, – но так не хочется в это верить. Постойте! – встрепенулась она, и по ее лицу пробежала едва заметная тень. – Я кое-что вспомнила… Где-то через полгода после того, как Анжело уехал во Францию, к нам приходил человек. Он спрашивал о нем. Тогда группы «Панацея» еще не существовало, и человек явно не мог быть журналистом. Матушка-настоятельница пришла в большое волнение. Они несколько часов кряду разговаривали в ее кабинете. И когда мужчина ушел, она еще долго не могла успокоиться.
– Что это был за человек? Вы можете описать его? – напрягся Франсуа и приготовил блокнот.
– Это было давно, и я его едва разглядела, – смутилась монахиня. Понятно было, что она отчаянно хочет помочь. Даже глаза прикрыла, вспоминая. – Мужчина, привлекательный, высокий, темноволосый, с правильными чертами лица.
