…Впрочем, это не означает, что она была начисто лишена всяких талантов. С детства Кармен прекрасно декламировала стихи и прозу. Это признавал даже ее придирчивый отец, который, по своему собственному убеждению, обладал идеальным вкусом. Если на уроках словесности читали по ролям, Кармен доставались самые длинные монологи. А когда она повзрослела, то ее даже стали приглашать в местный театр суфлером. Ну или взять хоть тот же недавний конкурс молодых чтецов, который затеял мэр в честь праздника осеннего равноденствия – Кармен взяла и прошла в финал. Несмотря на то, что юнцов и девиц, желавших показать свое мастерство, набралось немало, а ее, Кармен, репертуарчик, мягко говоря, вызвал легкое недоумение у жюри. И теперь, в ожидании результатов, которые должны были напечатать в местной газете, Кармен терзалась сомнениями и смутными надеждами. Она была даже рада, что Тим и Лили не отправились с ней. Первый удар триумфа или поражения, считала Кармен, человек должен принять в одиночку.
… До центра города легко можно было добраться на омнибусе, но в субботний день пришлось бы ехать в давке. Поэтому Кармен пошла пешком – причем окольной дорогой, подальше от суеты шумных проезжих улиц. Она любила эту старую, заросшую деревьями часть города – Крепостную окраину. Именно здесь, на высоком берегу реки Белозерки, двести лет назад был заложен первый камень в основание крепости, призванной защищать южные рубежи губернии от набегов диких горных племен. Когда враг был побежден, крепость разобрали по кирпичику и выстроили дома – так началась история мирного города, рожденного войной. Правда, остатки крепостного фундамента кое-где сохранились – но их уже почти невозможно было отличить от заросших травой валунов.
… Здесь, на окраине, поступь осени была особенно хорошо слышна. Старые, разросшиеся деревья густо усыпали сухой листвой грунтовые дорожки, и воздух был наполнен шелестом и шепотом. Кармен нравился этот звук – и вместо того, чтобы обходить груды листьев, она шла по шуршащим сугробам напролом. Стараясь, однако, чтобы этот маневр не замечали прохожие.
Возле маленького невзрачного домика девушка остановилась. Украдкой прикоснулась к облупленной стене, провела по ней ладонью – и поспешила дальше, ускоряя шаг. В этом домике жил дедушка Кармен. Год назад он умер – и здесь поселились новые хозяева. Сердце Кармен болезненно сжималось всякий раз, когда она видела кремовые занавески на окнах – вместо привычных голубых, и все же она никогда не упускала возможности пройти мимо дедушкиного дома – словно навещала старого друга.
…Чем ближе подходила Кармен к центральным улицам города – а значит, к конечной цели своего пути, тем сильнее ее лихорадило от волнения. Чтобы немного успокоиться, она затеяла внутренний монолог. Эта дурацкая привычка родилась много лет назад. Однажды отец привел ее – совсем еще кроху – на судебное заседание, где он выступал в качестве свидетеля. Дело было какое-то мелкое, пустяковое, но на Кармен происходящее в зале произвело огромное впечатление. Мраморные стены, гулкое эхо, чопорный судья в желтоватом парике и длинной черной мантии, внимательные лица присяжных… Но более всего Кармен поразил адвокат. Вернее, его речь. Адвокат срывался на крик – и тут же переходил на мягкий шепот. Его голос то превращался в ледышку, то был как елей. Адвокат спрашивал – и сам отвечал на свои вопросы. Он радостно восклицал – и выдерживал трагические паузы. Его речь была, как захватывающее представление в театре, когда не знаешь, что произойдет через пять минут. Едва адвокат умолк и уселся на свое место, Кармен радостно зааплодировала, но взрослые вокруг зашикали, а отец отвесил ей плюху. Кармен притихла и до конца судебного заседания не издала ни звука. Зато на следующий день она приветствовала Тима и Лили устрашающим рыком: «Итак, господа присяжные…»
С тех пор «судебное заседание» стало любимой игрой неразлучной троицы. Судьей выступала Лили, безотказный Тим был обречен на вечного обвиняемого. С ролью присяжных заседателей успешно справлялся куст сирени, тем более что от него требовалось только одно – внимательно слушать речь адвоката. Коим, конечно, была Кармен.
Когда ребята повзрослели, «суд» забросили. Но привычка плести пышные монологи перед господами присяжными у Кармен осталась. Поначалу она выдавала их вслух, чтобы развлечь друзей, но со временем оставила эту игру лично для себя.
«Итак, господа присяжные, есть ли у обвиняемой шанс войти в семерку лучших чтецов и получить приз? – вопрошала Кармен, разгребая башмаком очередную баррикаду сухих листьев. – Не уверена, господа. Не уверена. Почему? – спросите вы меня. И я отвечу так. На городском конкурсе чтецов положено декламировать поэмы о Родине. О первой чистой юношеской любви. О верной дружбе. А что представила на суд достопочтенного жюри наша обвиняемая? Вот вам цитатка:
В сердце черное могилы,
В тьму земли и прелых роз
Тонким лезвием осины
Он стальной удар нанес.
