— Вылез из подполья и начал показывать Ковену зубки? — хмыкнула она, высвободив руку и мимолетно удивившись розовому рубцу на месте пореза. Быстро зажило. — Не самое разумное решение, уж поверь…
— Я ничего не начал! — сердито отрубил парень. — Всего-то ошибся, полагая, что некоторым старым знакомым можно доверять… — Он оборвался на полуслове, когда Рес вскинула узкую ладонь в алой перчатке.
— Что за наивняк? В твоем положении нельзя доверять. Никому. Никогда!
— Ты знаешь, очень уж тошно жить, когда даже довериться некому.
— Я знаю, — проговорила она угрюмо. И потянула его за локоть, в сторону от дверного проема, чтобы захлопнуть двери подвала. — Ты ведь знаешь, что я знаю.
Зачатки взаимопонимания, казалось, уже опутывали тонкой эфемерной нитью ее и незнакомца. Видимо, это подходило под пункт «на одного врага меньше». Но на одну проблему больше? Какая ложь! Рес тяжело вздохнула. Она уже догадывалась, сколько бед на самом деле призовет, прогуливаясь по этой дорожке, которую древняя маразматичка Вёльва назвала «путь Хаоса».
Нормального человека меньше всего интересовали бы беды кровного врага, но когда это Рес была нормальной? Что тут говорить, она родилась уже с изъяном.
«Мастера Небесного Огня с рождения обречены на сострадание», — однажды высказался ее фаар по этому поводу. И он был еще как прав.
По крайней мере, стало очевидно, чего же от нее хотят боги. Помощи. Для кровника.
Кровник или нет, а этот парень — неплохо было бы узнать его имя — вызывал желание помочь. Сложно отказать светлому целителю неприкаянной наружности, когда у него еще и поперек лба буквально красуется клеймо: «честность и нравственность, вымирающая порода».
Нравственные люди — это прекрасно, полагала Рес. Но неприятностей от их высоких идеалов — целая куча размером с грифона боевой породы. Уж в грифонах она толк знает.
— Мы смешали кровь. — Он будто понял ее колебания на тему «то ли прибить, то ли приголубить». — Я не ищу мести, я… Нам нужно многое обсудить.
— Как видишь, у меня немного не прибрано, — колко заметила Рес. — Не найдется ли другого места для беседы?
— Полагаю, у нас имеется общая нейтральная территория. — Она вопросительно вскинула брови, не понимая намека. — Прежде позвольте ваше имя, кайта, — с напускной чопорностью попросил незнакомец; его серо-карие глаза откровенно смеялись. — Да, я знаю, кто ты, но как тебя зовут — понятия не имею.
— Антарес. Лучше просто Рес. А ты?
Он представился. Услышав это имя, Рес недоверчиво вытаращила глаза.
— Да вы издеваетесь все надо мной?!
Ситуация казалась до смешного абсурдной, если не знать, что именно абсурдную форму принимают любые развлечения прозябающих в бессмертии богов. Кто знает, что за партия ими разыгрывается? Главное в этой свистопляске — помнить свою роль. Всегда.
«Кровавая роза, черный ферзь, — устало напомнила себе Рес. — Ешьте и не обляпайтесь, ваша светлость! Спрашивается, и с какой радости черный ферзь должен спасать шкуру белого короля?»
*
Аникам быстро и решительно послал меня и мой доклад. Ну, сначала цветисто расхвалил за то, что я справился с «произволом светлых недоумков» и уладил дела с городской стражей (которая, как это водится, появилась затем лишь, чтобы полюбоваться на результат эпического побоища). А вот потом послал. На три веселых буквы, да. Я даже не разозлился, я просто недоумевал — неужели ему плевать? Даже себялюбивый Стефан оценил всё это по достоинству, явившись в «Мертвую голову» и закатив чуток истеричную обвинительную речь на тему того, какой я мягкотелый идиот и как из-за меня сегодня едва не вымерла четверть кадрового резерва.
Как, ну как же я ненавижу, когда Стефан-мать-его-Эссельна оказывается прав! Но отрицать очевидное нет смысла. В свою защиту могу лишь сказать, что Высший круг не одобряет стычек с Инквизицией… да ладно, когда это я во всём подчинялся Высшему кругу?! Моя вина, моя. Спорить не стал, почти безропотно выслушал все имеющиеся у Стини оскорбления. Вяло огрызнувшись, всё же сказал, что хочу перейти к его плану — гнать гвардейцев из Ярнвида поганой метлой. Но сразу предупредил:
— Как донести это до Высшего круга — твоя забота. Ты ведь у нас в Десятке главное трепло.
Стефан одарил меня тонкой, преисполненной самодовольства усмешкой и велел считать это решенным вопросом. В кои-то веки мы остались довольны друг другом.
Убедившись, что раненных воинов доставят куда надо, я вышел из подвалов «Мертвой головы» на свежий воздух и с остервенением принялся плести очищающие чары — ощущения чистоты они не давали, но одежду от бурых потеков избавили. Да и запах… запекшаяся кровь пахнет куда хуже свежей; эдакий сладковатый трупный запашок. Уж что-что, а брезгливость вампирскую я унаследовал сполна.
Покончив с этим, я задумчиво разглядывал отражение убывающей луны в Дариных очках. Как оказалось, ее мне следовало благодарить за страховку от заклинателей Инквизиции.
— Близнецы — славные ребята, — проговорила она, едва заметно улыбаясь. — Хотя немного раздражает, что они проламываются сквозь мои охранки, будто к себе домой.
