Правда неизбежно выплыла на поверхность в виде моих меток, и насчет этого нам еще предстоит неприятнейший разговор. Рано или поздно. Но я полагала, что лучше поздно, чем рано. А потому перекинулась в рысь, этим пресекая саму возможность говорить. Теперь сижу вот возле Андрэ, предусмотрительно притащившего с кухни пару стульев. Меблировкой маленькая гостиная не блистала — кресло да диван, это кресло не слишком-то перещеголявший размерами.
Я ужасно рада увидеть своего друга живым и относительно здоровым! Даже толком и не злилась — Лекс ему уже выказал общее неодобрение в привычной для парней форме, и теперь Андрэ со вздохом прижимает ладонь то к скуле, то ко рту. Лечить пытается. Себя, как он говорит, исцелить сложнее. Почему — бес бы рогатый не знал.
Я рада, да. Но кое-что угнетает — Андрэ неуловимо изменился. И я вовсе не про короткую не по моде стрижку, не про глубокий косой шрам, рассекающий правую бровь. Просто… изредка на его лицо тенью наплывает угрюмо-замкнутое выражение, а взгляд становится жестким. Такое вполне нормально для Лекса, а вовсе не для Андрэ, у которого всегда лицо открытое, а глаза — добрые, ясные. Что же такое могло случиться?
— Ты же у нас чертов гений, Рики! — Рес продолжала распекать брата — кажись, не на шутку рассердилась. И взволновалась. Она может быть на удивление энергичной, когда волнуется. — Или всё-таки идиот?
— Но-но! Скорее гений, чем идиот, — пробормотал Рик без особой уверенности. Со стороны двери послышалось скептическое «хм!» — там обретался также ничего не понимающий и потому зыркающий на всех как на врагов Лекс. — Ладно тебе! Ну прости, поторопился! Может быть, еще обойдется.
— Ты и сам знаешь, что не обойдется. Ты знаешь! У Эвклида хватка — любой цербер позавидует! Проглядев воспоминания этой инквизиторши, куда он направится первым делом? К Деметриусу. А можно ли положиться на этого олуха? Нет, нет и еще раз нет! — Она заметалась по комнате, явственно испытывая потребность кого-нибудь покалечить. Тут уж Лекс закатил глаза, оттолкнулся от стены и, перехватив Рес на очередном вираже, усадил в кресло без особой любезности.
— Раздражаешь, не мельтеши!
Глухо заворчав в его сторону, я запрыгнула в то же кресло и, кое-как втиснувшись между подлокотником и бедром Рес, улеглась поперек ее коленей. Наверно, то еще удовольствие — котенок весом с трехлетнего ребенка. Но Рес оказалась не против: вспыхнувшие было глаза погасли, а руки почти машинально потянулись меня гладить.
— Предательница, — вздохнул Лекс. Я не впечатлилась.
Что ж, слабость близнецов к кошкам — не выдумка. Что насчет остального… не знаю. Ну да не мне теперь обвинять кого-либо в замалчивании. Рик и смотреть лишний раз не желает — замер вот за спинкой кресла и глядит куда-то перед собой.
— Надежное успокоительное. Я зову это игрой в подкидного кота, — сказал он, как бы ни к кому не обращаясь. — Она у меня любит зверюшек, а вот людей — как-то не очень.
— А за что их любить-то? — поинтересовалась Рес, наморщив нос и демонстративно зыркнув на Лекса. Тот в ответ не блестяще, но вполне узнаваемо передразнил ее, скорчив капризную мину и манерно жестикулируя. Как маленькие, ну честное слово! А потом еще оба ходят такие донельзя крутые и взрослые, и слово им не скажи!
— Лекс, — устало вздохнул Андрэ, — ты когда-нибудь повзрослеешь? Тебе ведь почти пятьдесят! — Лекс молча развел руками, неохотно падая на диван рядом с Дарой. Она и сейчас что-то неторопливо строчила карандашом в потрепанной книжице, напустив на себя обманчиво безразличный вид.
— Да и вы двое, — это уже адресовано близнецам, — вы же демоны! Ваши родичи настрочили в свое время неплохую монографию на тему наследия, не так ли?
— «Память крови», — подсказал Рик. — Нетленка дедушки Рафнсварта.
— Запрещена к распространению, кажется? — Дара даже ненадолго оторвалась от писанины. — Забавно, что с полдюжины томов по нечисти ссылается именно на этот литературный труд, как на источник сведений о поведенческих особенностях высших демонов.
— Что ссылается?! Нечисть вон, рядом сидит! — в ответ на этот шквал возмущения Лекс вяло помахал рукой. — А мы — первородная раса. Ну да что еще ждать от одобренной Магистратом книжонки…
— Мы химеры, между прочим, — напомнила Рес, обращаясь к Андрэ. — На одной памяти крови далеко здесь не уедешь, ибо в противовес опыту предыдущих инкарнаций имеется мятущаяся человеческая душонка. Дедушка слегка так сморозил чушь и прочесал под одну гребенку все наследия без разбору. Знаешь в чём тут основная неправильность? — Андрэ качнул головой, показывая, что не знает. — Чистокровный хиаре — дитя Тьмы, отмеченное печатью Стихии. У дитя Тьмы не может быть души, ведь изначально душа — творение Света, его дыхание…
— …и без малейшей искры Света существовать никак не может, — подхватил Рик. — Следовательно, у демона нет души только до первой капли человеческой крови. А потом начинается… — он вздохнул.
