До уборной меня проводили под ручку, опасаясь, что я убьюсь по дороге. А вот там мне пришлось поразмыслить всеми извилинами, чтобы понять, как ту что работало. Хорошо еще что удобства не были расположены во дворе, а мне не выдали ведро.
Помыла руки, вытерев их о вышитый рушник, который висел там же, а затем вернулась к столу.
Последняя булочка была прямо лишняя, поняла я через пятнадцать минут, когда последний кусочек пришлось прямо впихнуть в себя.
— Наелась? — чуть насмешливое, чуть добродушное, теплое.
И все же мне повезло, осознала я. Меня и русалки могли утопить, и Серый Волк едва мной не закусил. Но мне повезло и я попала к Мирославу.
Улыбнулась на его «наелось», едва удержавшись от икоты.
— Спасибо, все было очень вкусно… — осеклась. Пора было и поинтересоваться, сам ли он приготовил все блюда и не гостит ли его хозяйка сейчас у родителей или еще где. И так как о жене или невесте я не осмелилась спросить, то уточнила о готовке.
Мирослав рассмеялся — искренне, задорно.
— Мои кулинарные способности ограничиваются заваркой чая, — признался он.
А вот я была не готова поддержать его смех.
— А кто же это все тогда наготовил? — спросила я, пытаясь не выдать своих мыслей о жене или невесте.
— Я красна-девица и наготовила.
Услышав низкий женский голос я подскочила на стуле, а затем удивленно замотала головой, не понимая кому он принадлежит, ведь в комнате никого не было. Мамочки, надеюсь, в этом доме привидения не водятся, а то я не только переодеться больше не осмелюсь, моей ноги больше не будет и в уборной. А в туалет я буду бегать за изгородь.
— Кто вы? — уточнила я.
А в следующую секунду я впервые в своей жизни завизжала, так как у русской печи, которая так впечатлила меня, появился рот. Она даже что-то ответила мне, но за моим визгом ее слов было не расслышать.
У меня же рефлекс сработал, когда мне становилось страшно в этом мире, я пыталась спрятаться на Мирославе. Поэтому недолго думая, я вскочила со своего стула и оказалась сидящей на Мирославе, вновь охватив его всеми своими конечностями. И сразу так спокойно стало, что мне уже ни привидения, ни говорящие печи были не страшны. Я прямо нутром чувствовала, что Мирослав защитит меня от любых бед. И пусть я знала его меньше суток, я помнила его: «Я не обижу тебя». И не сомневалась, и сам не обидит и другим не позволит.
— Откуда же ты взялась такая пугливая? — улыбнулся он.
Я совсем не пугливая, засопела я. Я храбрая… была всегда. Пока не попала в мир, где даже печи могли разговаривать. Правда о последнем я умолчала, но помня русские сказки, не торопилась возвращаться на свой стул. Кто знает, может в этом доме и другие волшебные вещи присутствуют.
А рядом с Мирославом я ничего не боялась.
— Сколько на своем веку живу, никогда такого не было, чтобы меня и боялись, — запыхтела печка.
Стало совестно и в то же время любопытно… что это за зверь такой — говорящая русская печь.
— А вы живая? — спросила я, не предпринимая, однако, попытки встать с коленей Мирослава. Он, впрочем, не возражал и не пытался спихнуть меня на мой стул. Поэтому мне приходилось прилагать усилия, чтобы не глазеть на него и не принюхиваться к его запаху. Хотя теперь к аромату специй, древесины и ветра прибавился запах полевых трав и освещающего бриза.
Уроки чтения
— Живая? — переспросила печка и задумалась над моим вопросом, заставив меня перевести наконец-то взгляд от Мирослава на нее. — Конечно, живая, — после раздумий подтвердила она.
— Правда? — подозрительно уточнила я, а то я расслышала ноты сомнения в ее голосе. И хотя рот у нее забавно открывался, сложно было понять на что смотреть, разговаривая с ней, ведь глаз как у людей у нее не было.
— Она магический артефакт, — пояснил мне Мирослав.
— Это как? — воспользовавшись случаем, посмотрела прямо в его глаза. Налюбуюсь, так сказать, впрок.
— При строительстве печи к ней была привязана человеческая душа, которая и вдохнула в нее жизнь… Опять испугалась? — прозорливо спросил он.
Кивнула. Исходя из того, что я сутки назад вообще не верила во всю эту мистику и магию, мне было непросто осознать, что настоящее волшебство существует. Хорошо еще я вновь не завизжала. А то мне и за первый раз было стыдно. Хорошее у Мирослава будет обо мне мнение. Сначала с болезнью свалилась на его голову, потом едва истерику ни устроила на пустом месте. Ну заговорила со мной печь, экая невидаль. Надо относится к жизни проще. Хмыкнула — с юмором и самоиронией.
Да и грех не утолить любопытство. Я же когда домой вернусь, Валя и Макар забросают меня вопросами «есть ли жизнь на Марсе», то есть в другом мире. Поэтому я посмотрела на печь с искреннем интересом.
— И вы все помните? Свою настоящую жизнь?
— Да что ты девонька, ничего я не помню. Была человеком и была. А так почитай уже сто лет стою. Блюда могу не только наши, но и заморские приготовить.
— Икру заморскую баклажанную, — пошутила я. Хотя здесь фильм «Иван Васильевич меняет профессию» никто не видел, чтобы оценить эту шутку.
— Эту икру я тебе летом столько наготовлю, что можешь ложками ее есть.