– Молодой человек, как часто вы моетесь?
Заемщик:
– Два раза в день. Утром и вечером.
– Великолепно! Зайдите завтра, мы подготовим все бумаги и выдадим вам кредит.
Сын в недоумении:
– Но папа! Как можно выдать кредит этому проходимцу?
Отец:
– Запомни, сынок, когда они хотят получить кредит, они все просто безупречны. Но когда заканчивается срок действия кредита, ты будешь готов лизать им зад, чтобы они вернули тебе деньги. Поэтому, сынок, ты должен быть уверен, что этот зад будет чистым!»
Все так и есть, на самом деле. Половина российских заемщиков рассматривает банковское кредитование из принципа, что он берет чужое, а потом будет отдавать уже свое. Как тогда жить коммерческому банку?
Вклады физических лиц – очень дорогие, краткосрочные, и приходится обслужить очень большое число клиентов, чтобы собрать адекватную пассивную базу. Качественных корпоративных клиентов очень мало, и им нужны кредиты, а общее количество здорового рыночного бизнеса постоянно уменьшается. Цены на услуги, дающие непроцентный доход, такой как комиссии по платежам, различные сборы за открытие счетов, документарные операции и прочее, очень низкие, и далеко не каждый банк может покрыть за счет них хотя бы половину своих постоянных расходов. А как зарабатывать? Как покрывать реальные убытки от невозвращенных займов? Вот банкиры и соглашаются на открытие и сопровождение счетов серых фирм, выставляя дополнительные комиссии, не указанные в их общедоступных тарифах, открывают фиктивные валютные контракты на выплаты иностранным контрагентам и многое другое.
Все это влечет за собой персональную ответственность руководителей банков перед криминальными структурами, устные, а не официальные договоренности, забалансовые обязательства и, как следствие, полнейшую непрозрачность банковского бизнеса в целом и общую криминальность его окружения».
…Я смотрел на черное звездное небо, большой лунный диск и светло-желтую дорожку на озере, которая была направлена четко в мою сторону.
В карьере банкира надо было делать паузу. Сама жизнь подталкивала меня к этому.
Меня разбудил стук в дверь. Через несколько секунд женский голос сказал: «Room service[1], – и дверь попытались открыть. Это не получилось, и тот же голос произнес: – Sorry». Вчера, как, впрочем, и всегда, я закрыл входную дверь в номер на дополнительную щеколду.
Я лежу на кровати. Посторонние звуки, ранее окружавшие меня со всех сторон, все больше и больше куда-то медленно отдаляются, пропадая где-то вдалеке. Я уже не могу различать в отдельности их источники, все превращается в монотонный гул. Мои глаза закрыты. Я четко чувствую какое-то странное давление в моей голове в области лба, переносицы и век. Я начинаю ощущать свое темечко. Постепенно перестаю чувствовать свое тело. Я превращаюсь в нечто внутри себя самого. Мягкая, каким-то странным образом осязаемая темнота обволакивает мое сознание. Я не вижу, а физически всем своим естеством ощущаю безграничный объем, черный космос вокруг меня. Я проваливаюсь в это пространство. Темнота не пугает. Чувство времени полностью отсутствует. Я знаю, что могу продолжить движение в эту пустоту. Мне хорошо.
…Комната была залита лучами утреннего солнца. Рука продолжала болеть. Планов и дел у меня не было никаких, но и уезжать сегодня куда-то из Женевы я не собирался.
Я дотянулся до телефона, лежащего на прикроватной тумбочке, чтобы посмотреть, который час. Было уже без десяти минут одиннадцать. Завтрак в отеле уже закончился. Ни проверять электронную почту, ни читать и тем более отвечать на эсэмэс у меня не было никакого желания. Я вернул телефон на место и решил потратить сегодняшний день на шопинг: надо было купить чемодан, кое-какую одежду, обувь и косметические принадлежности.
Впервые я приехал в этот город в декабре 1999 года. С тех пор, проходя по набережной Женевского озера, я всегда интуитивно ищу электронный счетчик. Установленный на маленьком здании Фонда высокого часового искусства, он отсчитывал дни, оставшиеся до нового тысячелетия. Тогда горела цифра 10.
Мы приехали сюда с моей первой женой, побывав до этого в Берне, Цюрихе и Люцерне. После немецкой части Швейцарии мне показалось, что я попал во Францию. На улицах Женевы было многолюдно и очень грязно: повсюду валялись окурки, старые газеты и пустые банки из-под Coca-Cola. Убирать за своими собаками жители города, судя по всему, тоже не любили. Углы многих домов, даже в центральной части города, были сырыми вне зависимости от погоды, и это было результатом проделок не только животных, но и людей. В общем, Женева предстала передо мной неухоженной и неопрятной. Несомненно, сказывалась близость Франции.
Мы приехали тогда в Женеву из Монтре, находящегося на противоположном берегу озера. Нам очень понравился этот и соседний с ним маленький городок Веве. Мы останавливались там на несколько дней в небольшом пансионе и несколько раз ходили пить кофе в отель Fairmont, где когда-то жил Набоков.
