– У Савинова все будет пока хорошо, – предположил я. – Он наплюет на свой банк, также он наплюет на двух своих бывших друзей и поедет куда-нибудь отдыхать. Игорь и Константин крепко попали. Им придется долго, упорно и дорого, раздавая налево и направо взятки, разбираться со своими делами и какое-то время посидеть в изоляторе. Возможно, Савинов попытается на них еще что-то списать. Однако есть вероятность, что они в итоге о чем-то договорятся, если у них всех появится один общий недруг, к примеру я. Хотя пока что не вижу для этого больших оснований. Центральный банк по своей вине в связи со всем известным их полнейшим непрофессионализмом, человеческой тупостью и идиотизмом, совершенно не желая этого в реальности, получил банкротство вполне рабочей кредитной организации, которая могла бы долго и успешно функционировать, постепенно, шаг за шагом, решая сама свои текущие проблемы. Но сейчас уже ничего исправить нельзя, и этим дуракам, имеющим государственную власть, придется заниматься процедурой банкротства с многолетними судебными разбирательствами и выплатами вкладчикам за счет бюджетных средств.
Мне лично обязательно постараются предъявить много разных обвинений, связанных с преднамеренным банкротством. В связи с этим придется долго защищаться во всяких судах, представляя доказательства, что банк на момент моего прихода туда был уже в очень плохом финансовом состоянии и именно это вместе с абсолютно неадекватными действиями регулятора привело его к окончательному краху. Учитывая, что многие доказывающие данный факт документы у меня есть, Савинов вряд ли будет сильно воевать со мной. Вероятнее всего, он просто займет выжидательную позицию. Кроме всего прочего, до всех этих разборок у меня еще есть несколько свободных месяцев, которые я хочу потратить на выяснение главного вопроса: «Что будет делать Галина и какие у нее в рукаве еще остались козыри?»
– А ты думаешь, они у нее есть? – спросил Андрей.
– Поживем – увидим, – ответил я, и мы разошлись по своим комнатам.
Я открыл глаза. Перед моим взором была надпись Christian Louboutin, которая красовалась на бежевой стельке туфель, валяющихся на кровати рядом с черным женским чулком с большой кружевной резинкой. Было прохладно. Несильно покачивались шторы, за которыми виднелась приоткрытая дверь на балкон; вечерний воздух, казалось, подкрашивался разноцветными огнями города.
Номер отеля был выдержан в темно-желтых и зеленых тонах. Неяркий свет струился из-под абажура прикроватной лампы классического дизайна, стоявшей на лакированной тумбочке с позолоченным орнаментом. Было тихо. Слышался только монотонный успокаивающий гул ночного города, который, пробудившись после затяжной зимы и холодной поздней весны, дожидался надвигающегося лета.
Комната была существенно больше стандартного гостиничного номера. Стены украшали копии картин каких-то голландских художников. У противоположной стены находился комод с несколькими выдвижными ящиками. На нем стоял большой телевизор, который, видимо, уже давно беззвучно мигал серой рябью. С правой стороны я видел диван и два кресла, стоящие возле журнального столика, на котором лежала пустая бутылка из-под шампанского с ярко-желтой этикеткой, несколько рекламных отельных журналов и какая-то газета. Бокалов видно не было. На полу в полутора метрах от журнального столика валялась пробка.
Люстры в центре потолка не было, номер подсвечивался только торшерами и лампами, стоящими на резных подставках и прикроватных тумбочках, но горела только одна лампа – рядом с кроватью. Воздух был теплым и иногда разбавлялся свежими струйками, залетающими в помещение через приоткрытую дверь балкона.
Я перевернулся на спину, согнул ноги в коленях, пошарил рукой и, подтянув под голову мягкую подушку, опять закрыл глаза.
Ровно сутки тому назад в мое купе постучал проводник, и сквозь сон я услышал, что поезд подъезжает к белорусско-украинской границе. У меня сильно ныла рука, и очень хотелось спать. В купе я был один. Вообще во всем вагоне мы были только вдвоем с каким-то мужчиной. На вид ему было около шестидесяти лет. Это был единственный в составе мягкий вагон с купе, рассчитанным на двух человек.
У нас оказались места рядом. Мы поздоровались и обменялись несколькими дежурными фразами. Когда зашла проводница, он поинтересовался, есть ли в поезде другие пустые купе и можно ли ему поменять место. На это она ответила, что нас в вагоне только двое и другие пассажиры не планируются. Тогда мы оба, посмотрев друг на друга, пожали плечами, и он ушел в другое купе.
После этого я сразу лег спать и проснулся уже перед границей. Практически в полной тишине мы долго стояли на каком-то темном полустанке, по которому периодически ходили тени и слышались далекие голоса. Дверь в мое купе была плотно закрыта. Время от времени кто-то проходил по коридору вагона. Звук шагов приближался, прокатывался мимо и вскоре затихал.
