Мы одновременно проснулись примерно через час. Я обнимал ее, а она лежала на боку. Галина повернула ко мне голову, отбросила с лица волосы, наши глаза встретились, и она улыбнулась.
– Я купил твое любимое шампанское. Давай я разолью его по бокалам, ты накинешь что-то на себя, мы сядем на балконе, и ты расскажешь все с самого начала, – предложил я.
– Договорились, – согласилась она.
Я открыл бутылку Moët & Chandon, дал ей налитый до краев бокал, мы расположились на выцветших за долгие годы своей нелегкой службы стульях на балконе этого забытого богом отельчика, выходившего в небольшой, закрытый со всех сторон другими домами внутренний двор, и она начала говорить.
Она рассказала о том, что сделала сегодня ночью, где выбросила взятые из отеля вещи, каким образом добралась пешком до этого места, и о том, что она сегодня так и не смогла толком поспать. Затем она рассказала, как вчера прилетела в Ниццу и встретилась с Савиновым, а также то, что получила от его сына ключи от банковской ячейки.
На этом мы сделали паузу. Я забрал ключ от номера, предложил ей вздремнуть, а вечером пойти поужинать и продолжить наш разговор. Сам же собрался съездить в аэропорт и взять в аренду машину. Потом припарковать ее где-то рядом и вернуться к ней в отель.
Мне показалось, что будет правильно уже сегодня вечером уехать из Франции, а завтра посадить ее на самолет в Генуе и отправить в Россию. Самому же отправиться в банк, где находится эта злополучная ячейка, и изъять ее содержимое…
Через два часа я припарковал взятый в аренду почти новый серебристый Mercedes-Benz Е-класса на стоянке около порта и пошел за Галиной. На ресепшене стоял негр, который не обратил на меня никакого внимания, и я спокойно поднялся в номер.
Она еще спала, и мне пришлось ее разбудить. Я сказал, что мы сегодня уезжаем в Сан-Ремо, что там я забронировал на сутки номер в отеле и нам надо собираться, чтобы успеть еще где-то поужинать. Сборы заняли больше часа, и только в девять вечера мы вышли из отеля. Ее номер был оплачен еще прошлой ночью, как я ей и говорил, на два дня. Так что мы просто положили ключ на стойку и ушли, никому ничего не сказав.
Мы сели в машину и поехали вверх по запутанным улочкам Ниццы, чтобы затем уже по автобану как можно быстрее добраться до Италии.
Наша машина двигалась по извилистому автобану, то и дело проезжая бесконечные туннели.
– Каким образом ты смогла уговорить Дмитрия найти эти ключи и зачем ему надо было кидать родного отца? – спросил наконец я.
– С самого начала у меня были сомнения, что Савинов раскошелится и кинется спасать свой банк. Я постоянно думала, каким еще способом можно добраться до этих денег. Дмитрий, как нам всем казалось, очень близок с отцом. Он не глуп, заносчив и очень честолюбив. Савинов поручил ему курировать многие проекты, которые не имели отношения к банку. Именно курировать, но не руководить в полном смысле этого слова. Дима всегда должен был по любому вопросу получать одобрение отца, и, конечно, ничего ему официально не принадлежало. Последнее время мальчик очень нервничал из-за многих решений, относящихся к вверенным ему компаниям, которые Савинов принимал единолично и совершенно не так, как предлагал сын. В итоге они часто ругались. Этот парень при всей своей показной неприступности и горделивости – хороший человек с чистой и доброй душой. Мальчику не присущ отцовский стиль бизнеса, базирующийся на криминальных подходах и желании обмануть всякого, кто попал в круг его интересов. Он получил хорошее образование, всегда имел близкие и теплые отношения с матерью, очень переживал постоянные измены отца, но научился их прощать…
– Ты с ним тоже спишь? – прервал ее я.
– Конечно нет. Мы просто подружились и хорошо общаемся друг с другом. Да и потом, насколько знаю, я не в его вкусе. У тебя, вероятно, будет больше шансов, – и она, улыбнувшись, посмотрела на меня.
– Вот как, – ухмыльнулся я. – Так что произошло дальше?
– Я знала, что у Савинова есть вторая семья. Он жил на два дома. Однако его первая жена и его сын Дмитрий об этом, конечно, не имели представления… В последние полгода произошло несколько событий, которые я смогла использовать в наших интересах… У супруги Савинова обнаружили рак. Она непрестанно лечилась в различных клиниках в Израиле. Только недавно ей стало лучше, и она постепенно пошла на поправку. Дмитрий сильно переживал и часто летал к матери. В связи с этим он меньше уделял внимания работе, спорил с отцом о подходах к ведению бизнеса и управленческих решениях, кроме того, отец почти не уделял никакого внимания смертельно больной жене. На этом фоне и так частые ссоры отца с сыном усилились. Я думаю, что в один из таких моментов Дмитрий открылся отцу и сказал, что он гей. Это еще больше отстранило их друг от друга.
