– Если мы говорим о больших деньгах, то это должен быть только крупный банк, которому можно надолго доверить значительные средства и не заниматься постоянным контролем за его состоянием. В Люксембурге не так много таких банков. Мне надо будет подумать над этим. В этой ячейке вместе с кодами доступа и токеном, как ты сказала, должна еще быть, вероятно, бланковая доверенность на пользование счетом, куда можно вписать любую фамилию. Без нее управление счетом не станет полностью легитимным. Возможно, в сейфе также находятся и документы на компанию, включая акции на предъявителя, счет которой открыт в данном банке. В этом случае любой, кто будет держать в своих руках указанный комплект документов, сможет на законных основаниях и в полной мере воспользоваться денежными средствами и любыми другими активами, которые там спрятаны.
Мы подъезжали к месту нашей ночевки. Я повернул на узкую и крутую дорожку, ведущую от набережной к отелю, уходящую резко вверх. Обогнув здание с тыльной стороны и остановившись у парадного входа, мы вышли из машины. Худой высокий швейцар подбежал к нам и забрал из багажника оба наших чемодана. Я отдал ему ключ, и мы вошли в холл Royal Hotel Sanremo.
Подходя к ресепшену, Галина замедлила шаг, посмотрела на меня:
– Ты заказал один номер?
– Конечно, – ответил я.
– Спроси, пожалуйста, есть ли у них свободные комнаты? Я очень устала и хочу выспаться.
Голос у нее был какой-то странный, отрешенный. Я не понимал, что с ней происходит последние полчаса. То ли она действительно устала, то ли ее заботит какой-то внезапно возникший и нерешенный вопрос.
– Ладно, – пожав плечами, сказал я.
В отеле были свободные номера, однако на разных этажах. Она согласилась.
Я спросил у портье, есть ли возможность перекусить в баре. Он утвердительно кивнул и указал рукой, куда нам следовало идти. Мы получили ключи, каждый от своего номера, сказали, какой из чемоданов принадлежит мне, а какой – ей, и направились по большому уютному холлу на террасу, где были расставлены столики и открывался прекрасный вид на ночное Средиземное море.
Заказав нехитрую закуску, которую согласились нам приготовить, и по бокалу красного вина, мы несколько минут сидели молча, слушали мелодичную музыку, негромко струившуюся из динамиков, и смотрели на темный купол южного неба, усыпанный яркими звездами.
– Я хотел тебе задать два вопроса, – сделав очередной глоток вина, сказал я.
Галина повернулась в мою сторону с безучастным выражением лица.
– Во-первых, не думаешь ли ты, что Дмитрий сочтет, что мы виноваты в смерти Савинова? Я уверен в том, что, хотя он передал тебе ключи от сейфа, убивать отца он явно не хотел. Тем более что ты его охарактеризовала как хорошего парня. Кроме того, теперь, вероятно, он будет винить себя в смерти собственного отца. Но с этим поделать уже ничего нельзя. Во-вторых, понимаешь ли ты, что меня убьют сразу, как только я заберу содержимое ячейки?
Она, не отводя взгляда, смотрела на меня совершенно пустыми глазами и молчала. Через несколько секунд она попыталась поднять бокал, но ее правая рука задрожала, и ей пришлось резко поставить его обратно на стол. Галина учащенно задышала, из ее глаз потекли слезы. Она продолжала смотреть на меня и беззвучно плакать.
Я встал, переставил свое кресло поближе к ней, взял обеими руками ее голову, нежно поцеловал в щеку и, прижав к своей щеке, запустил пальцы в ее густые волосы и начал их гладить. Мы сидели молча. Затем она подалась назад, выпрямила спину и поправила взъерошенные волосы. Потом взяла со стола сумочку, еле ощутимо поцеловала меня в губы, встала, медленно провела рукой по моей голове и ушла.
Посетители ресторана уже разошлись. Музыку выключили. Ко мне подошел официант и спросил, надо ли мне еще что-нибудь. Я ответил, что нет, и он принес счет, который я подписал на свой номер.
Я вернулся на свое место, вылил остатки вина из ее бокала в свой и, развалившись, запрокинул голову, упершись затылком в спинку кресла.
На небе не было ни одного облака. Я никак не мог понять, какое ощущение оставляет у меня его вид. Я чувствовал всем своим существом огромное пустое пространство над собой и себя в центре него. Парадокс в том, что человек не может осознать понятие бесконечности. При обычном восприятии оно чрезвычайно размыто и неконкретно, как серое небо в облаках, бесконечно серое. Человеку надо видеть или ощущать какой-то предел, границу, и тогда он может начать понимать его истинные размеры. Так и сейчас я физически воспринимал огромный купол, который буквально висел надо мной невообразимо большой крышей нашего мира, а на нем светились мерцающим светом миллиарды лампочек – звезд.
Завтра утром я должен отвезти Галину в аэропорт Генуи. Это не очень далеко. За завтраком мы вместе с ней посмотрим по интернету, какие есть рейсы, чтобы она добралась до Москвы, и купим билет. Вероятнее всего, ей придется лететь с пересадкой через Рим или Цюрих.
