Повышенная тревожность, невнимательность, неспособность сконцентрироваться — иногда я думаю, с чем Сенька родился, а что пришло с отказом от сна. Возможно, Сенька раньше не был трусоватым раздолбаем, иногда я даже выдвигаю теорию, что его запои — конечный итог поисков его организма хоть какой-то возможности хорошенько выспаться.
Понятия не имею, что именно намешано с той синеватой жидкости, бутылек с которой бесплатно выдают людям-служащим буржуи будущего вместе с набором одноразовых шприцов из старого-доброго пластика. Но сильно сомневаюсь, что они сами этим пользуются.
Тогда мне некогда было об этом размышлять. Я просто присела рядом и протянула руку:
— Давай, я сделаю.
Взяла эту гадость из его ослабевших пальцев. Нерешительно повертела в руках. Я же не умею делать уколы, ну. И не хотелось. Все-таки Сенька был слишком уставший, слишком разбитый, слишком… Даже Иванам-дуракам в таком состоянии говорили, что утро вечера мудренее.
К счастью, пока я колебалась, Сенька уронил голову на грудь и засопел. Не будить же! Я принесла подушку, несильно толкнула его в плечо, чтобы он сполз по стеночке на пол и хотя бы не спал лежа. Пол с подогревом — не продует.
Некоторое время сидела рядом, обняв колени. Я не могла решить, что же делать. Стало ясно, почему главнюк так легко согласился на наши условия. Так проще: изолировать в дальнем конце цеха, заткнуть рты подачками и подготовить все для устранения бракованных кукол. Я поняла и позицию Крейга: зачем привязываться к расходному материалу? Зачем отвечать на вопросы? Можно просто воспользоваться, а на утро забрать отдохнувшего протеже обратно.
Все, что он делал — выгораживал Сеньку. И я считала… да и сейчас считаю, что это вполне нормальный подход к делу. С точки зрения рептилоидной этики так точно.
Пойти с добытой информацией к Мико? Стоит ли? Я не была уверена, что она не выкинет что-то вроде ее выступления на первом туре. А это было бы глупо.
Это все еще может быть пьяным бредом, ведь так? Я никак не могла до конца в это поверить. Что-то не сходилось. Ерунда какая-то.
Я встала и села за собственный компьютер. У меня была открыта вкладка с Сенькиным первым фильмом — я нарыла его фильмографию почти случайно, я же тогда не знала, что он актер. Просто забила имя в поисковик, надо же было с чего-то начинать.
«Чмок» я смогла досмотреть примерно до середины: ровно в этот момент на экране кончились гуманоиды, а я узнала, что главная героиня — нечто вроде таракана, шестиконечное членистоногое со жвалами. Забавный ромком моментально превратился в хардкорный хоррор.
Режиссеры решили, что переодеваниями сериала не испортить, так что до этого все было чинно, благородно, и героиня старательно строила из себя змеюку. А потом ка-а-ак сбросила шкурку!
Но первый Сенькин фильм — это не «Чмок». Первый — это локальный фильм, местячковый, рассчитанный на одну-единственную звездную систему. Сенькину родную систему.
Люди там консервативны. В основном фермеры. Ходят в единственное на многие километры кино семьями, едят самый обычный попкорн, запивая колой, предпочитают 3D полному погружению. И снимают тоже по старинке. Наверное, поэтому мне и понравилось. Я включила только чтобы отвлечься — и пропала.
Роль у Сеньки эпизодическая. Молоденький, аккуратненький, ясный мальчишка, который стремится в небо. Тянется вверх, как одуванчик, пытается обнять, охватить руками бескрайнюю синь… а потом война, оторванные ноги, искалеченная душа и пустой взгляд. Да, он добился неба — но что это было за небо! Расчерченное черными полосами истребителей, оно нависало над людьми свинцовой стеной. И из распоротого рыхлого брюха сыпались и сыпались бомбы вперемешку с радиоактивными осадками.
Ни в какое сравнение это не шло с его кривляниями в «Чмоке».
Тогда я впервые подумала, что несмотря на свой жалкий вид и суетливые движения, на каблуки, (Рост у Сеньки ниже среднего, вот он и комплексует немного) на слишком ухоженное для мужчины тело, (тогда во мне говорили издержки консервативного воспитания: настоящий мужик должен быть небрит, брутален и волосат — и никак иначе) он несомненно талантлив. И что попытка угодить всем в «Чмоке» зарыла его талант очень глубоко в землю… Но он все еще там — только откопать и все.
А потом я вспомнила, что Крейг говорил про пробы. Что у Сеньки они с утра.
А потом, когда впечатление от фильма чуть поугасло — что я, вообще-то, должна выяснить, есть ли зерно истины в том, что мне этот талантище наговорил.
И причем тут телепортационные рамки.
Почему я совсем не подумала про сорок восемь участниц, все еще снимавшихся в шоу? Я не была с ними знакома. Для меня они были абстрактными понятиями, я бы не смогла вспомнить ни одного имени. Безусловно, они где-то там существовали, но далеко и почти что не на самом деле.
Кто угодно скажет, что я эгоистична.
