Но я просто не притворяюсь. Каждый выживает так, как может. Если кто-то не в силах понять, что предложение весело провести время на галактическом шоу пахнет жареным, разве я в этом виновата? Я не знаю, кем надо быть, чтобы в моем положении пытаться спасти всех и вся: я же даже не понимала толком, от чего.
Всегда завидовала героиням вторичных подростковых антиутопий. Однажды они осознают, что что-то не так. Примерно в то же время у них появляется возлюбленный, (если не два) который на ее стороне и соглашается, что все плохо и надо менять — или хотя бы пришить перламутровые пуговицы и бантик сбоку, чтобы со стороны смотрелось поприличнее.
Окружающий мир обожает этих девушек едва ли не больше, чем их крутой парень. Никаких шальных пуль, простуд и энцефалитных клещей в лесу. Прическа не портится, в ней не застревают жучки и веточки (если это не романтическая сцена и жучок — не повод для героя хорошенько покопаться в волосах героини). Смертельные раны не так уж смертельны или хотя бы достаточно пафосны.
Вы знаете хоть одну такую героиню, погибшую от шальной стрелы в копчик?
Вот я тоже.
Где мой возлюбленный, я спрашиваю? Вот где, а? Весь такой брутальный и неприступный, но с храбрым сердцем! Ну?!
Ладно, обойдусь без возлюбленного. Пусть только кто-нибудь скажет, где враг, которому можно набить морду, чтобы все стало хорошо, а? Вот поэтому я и завидую. Эти девушки всегда знают, что делать и куда идти. Они спасают людей на автомате.
А я понятия не имела тогда, да и сейчас творю всякую ерунду.
И да, я и не подумала о сорока восьми клонах. Потому что вообще не привыкла решать проблемы чужих взрослых людей. Я беспокоилась о себе и немножко о Мико.
Эгоистично?
Предлагаю дойти до ближайшей детской площадки и потребовать у трехлетнего мальчика снизить уровень преступности в Гонконге. Возможно, в качестве решения вам предложат куличик.
Это максимум.
У меня вот даже куличика не было.
Я вздохнула, посмотрела на дрыхнущего без задних ног внезапного соседушку и ввела в поисковик «принцип работы телепорта». Вопросы стоит решать в порядке очередности, так меня учили.
Практика подтвердила, что учили правильно.
Мико встретила меня хмурым:
— А я знаю, почему нам нельзя в телепорт. Ты только присядь и рыдать не смей.
Я уже тоже знала.
Потому что диспут на тему есть ли у клона душа, ну, тот, двухсотлетней давности, разрешился не в нашу пользу. Это была предсказуемая концовка — потому что тело, мозги и руки, чтобы плотненько занимать рабочие места, у них как раз были.
Когда-то давно в костры под тем же предлогом попадали рыжие девушки. Раньше я завидовала натуральным рыжим: они могут быть некрасивые, покрытые веснушками с ног до головы (книжные рыжие поголовно зациклены на своих веснушках) с ужаснейшими зелеными глазами (полцарства за зеленые глаза вместо серых! Тут их легко красят, но это не то), но они всегда особенные.
Они яркие, вот что. Они выделяются.
И вот — дозавидовалась. Рыжие девушки с зелеными глазами посчитают меня своей… только вот из пепла меня никто не вынесет, потому что от меня и пепла не останется.
Ну конечно же, в подобном решении было больше экономики, чем этики. Хотя с изобретением технологии хроноклонирования люди творили такое мракобесие, что огромное количество последовавших запретов не удивительно с любой точки зрения.
Все началось с того, что некая ушлая компания наштамповала себе штук сто одинаковых гениев в самом расцвете сил. Казалось бы, замечательно: они двигали науку все вместе (жаль, что компания оказалась предусмотрительна и предпочла человека, способного работать в команде, индивидуалисту-мизантропу: про этакую битву тарантулов в банке читать было бы гораздо интереснее, чем про слаженную совместную работу) и хорошо двигали! Сотрудники мечты: быстро обучаемые, дешевые, мотивированные и даже корпоративную форму можно заказывать только одного размера. И поняла компания, что сделала она хорошо.
И другие компании тоже поняли. Технологию поставили на поток, у клонов появилось лобби. Лоббировались, конечно, интересы компаний. Клоны просто… работали. Как шестеренки в хорошо смазанном механизме, у которых просто нет возможности не крутиться.
Но кое с чем главнюки все-таки просчитались. Людям нужны рабочие места, чтобы жить. Даже не в деньгах дело, а в гордости и… пожалуй, скуке. К тому моменту низкоквалифицированные рабочие уже смирились, что на их место пришли роботы, но обида-то осталась и частично передалась следующим поколениям. Пособие было приличным, на него можно было сыто жить. А когда сыто живешь, частенько наступает… пресыщение.
У них выросли дети, закончившие хороший колледж, возможно, даже отучившиеся в университете рядом с детьми топ-менеджеров и прочих людей с высокой квалификацией. Все они были полны надежд. Они ждали вакансий. Они в большинстве своем действительно хотели работать и заниматься любимым делом — недостаточно мотивированные с трудом заканчивали положенные классы среднего образования и не доходили даже до колледжа. И спокойно жили на пособия.
Но вакансий не было.
