За последнее время здоровье наших граждан, несмотря на принимаемые правительством меры… Скорее наоборот. Особенно это касается подрастающего поколения.
Проведенный в регионах опрос показал, что ни один студент консерватории, даже по классу контрабаса, не в силах выжать и ста пятидесяти килограммов. О скрипачах, пианистах, программистах и говорить нечего! Физико-технические вузы превратились в рассадник сколиоза и близорукости. Отсюда — непростительно слабые головы наших ученых, которые не в состоянии пробить лбом и двух-трех кирпичей.
Все это вызывает справедливые нарекания трудящихся, особенно Ленинградской области. По их просьбе, а также с целью дальнейшего оздоровления общества предлагается ряд неотложных мер. А именно:
Ввести 12-летнее школьно-спортивное образование, при этом главным предметом считать «Курс молодого бойца».
Экзамены во все вузы принимать по следующим обязательным дисциплинам: физкультура устная, физкультура письменная, диктант по строевой подготовке, сочинение на тему «Поражающие факторы ядерного взрыва». Переводить на следующий курс только по результатам отборочных соревнований.
Для отстающих ввести систему спортивно-исправительных учреждений.
Из всех искусств главнейшими считать боевые.
Деятелям культуры незамедлительно приступить к созданию высокохудожественных произведений, пропагандирующих здоровый образ жизни, — скульптуры «Девушка с водным велосипедом» (отв. Церетели), киноэпопей «Сибирский физкультурник» (отв. Михалков) и одеколона «Мужская раздевалка» (отв. Моисеев).
Сидячие ток-шоу заменить на активные бег-шоу, прыг-шоу и пли-шоу (стрельба по движущейся мишени).
Нижнее белье отменить, взамен ввести спортивное.
Открыть в поликлиниках кабинеты лечебной физкультуры. Остальные закрыть. Для пенсионеров, сдавших усиленные нормы ГТО, ввести льготы по оплате квартиры и коммунальных услуг. Остальным установить двойной тариф.
Слово «зад» и его производные в словарях заменить на «ягодичные мышцы», скульптуру «Дискобол» переименовать в «Мыслителя», фразу «органчик в голове» (Салтыков-Щедрин) читать как «спортзальчик в голове», человека «с приветом» отныне считать человеком «с физкульт-приветом».
Надеемся, что введение данного указа незамедлительно даст нужные результаты, здоровье оставшихся граждан резко улучшится, а оттоку мозгов за границу придет полный финиш.
Мы садимся друг против друга.
Я ловлю ее взгляд, она его отводит. Потом она ловит — я отвожу. Потом наши глаза встречаются, и мы играем в гляделки». Глядим и молчим. Долго. Не мигая.
Потом она спрашивает (глазами):
— Ну как, не надоело?
— Не-а, — глазами отвечаю я. — Люблю, знаете ли, таращиться на симпатичные предметы.
— Я тоже, — отвечает она. — Если предмет действительно симпатичный.
— Ну если вам не нравится предмет, который отражается в моих зрачках, то-о…
— Это уже было, — замечает она. — У Бомарше.
— Я так и предполагал, — замечаю я, — что у вас что-то было со стариком Бомарше.
Мы молчим и смотрим. Не мигая.
— Я давно хотел сказать, — говорю я (глазами). — Как насчет встретиться на нейтральной почве? В ресторане, например, или…
— Этого еще не хватало!..
— …или вообще плюнуть на условности и закатиться куда-нибудь на необитаемый остров, или…
— Куда-а?
— На необитаемый, — говорю я. — Остров. Или в Ялту.
— Это тоже уже было, — говорит она немного погодя.
— Я не такой, — говорю я.
— Всем вам одного надо, — говорит она.
— Я рад, что вам надо двоих, — говорю я.
— Безумно остроумно! — говорит она. — И у вас такой вид, будто вы пошутили.
— Надо ехать в Ялту, — не сдаюсь я. — Там в Ботаническом саду восемнадцать тысяч видов.
— Но мы же незнакомы. — сдается она.
— Заодно и познакомимся. Меня, например. Костей зовут. А вас, например, Ритой.
— Откуда вы знаете?
— А я все про тебя знаю. И про работу, и про кухню, и про мужа-зануду.
— Я тоже, — признается она, — знаю, как тяжело тебе приходится с этой женщиной.
Мы смотрим и молчим.
— Так, может, переиграем, — предлагаю я (глазами). — Начнем с Ялты.
— Не фантазируй, — говорит она (глазами).
— У тебя красивые глаза, — говорю я.
— Что ты, я даже накраситься не успела.
— А я тоже галстук не надел. Так едем? В Ялту?
— Ты смешной, — говорит она. — Какая Ялта зимой?
— Тогда в ресторан, — настаиваю я. — Сегодня же.
— Сегодня я не могу, — говорит она, подумав.
— Я тоже сегодня занят, — говорю я, подумав. — Тогда завтра. Идет?
— Идет.
— У меня полтинник есть, — улыбаюсь я. — В загашнике.
— И у меня, — улыбается она. — Сто рублей. Припрятанные.
— Ik самая хорошая! — говорю я (глазами).
— А ты самый лучший! — глазами говорит она. — Мне пора, — говорит она. — Пока, — говорит она и встает и пробирается к выходу, такая близкая и такая незнакомая, а я остаюсь один в битком набитом автобусе, и напротив пристраивается какая-то старушка с сурово поджатыми губами, и я улыбаюсь этой старушке, и старушка смущается, и заинтересованно изучает окно, и поправляет шляпку, и пудрится — и так до следующей остановки.
