– Та история с убийством Романова была… грязная. И Софико в ней увязла по самые уши. Мы были свидетелями ее падения, – пояснила Алекс и протянула Вике бокал. Они снова чокнулись, уже без тоста. – Торадзе – злопамятная тварь, если ей кто-то не по душе, она его в асфальт закатает. Как сейчас помню, я на льду прыгаю, как блоха, а она уже все решила и даже на меня не смотрит. Я сперва понять ничего не могла, а потом ка-а-ак дошло… И стало, знаешь, все легко и свободно. В тот же день встретилась с директором телеканала, который меня давно сманивал, переговорила и, как только Торадзе меня турнула, сделала ей ручкой и устроилась в телик. Думаю, она себе от злости все виниры до крошева стерла, увидев, что я не сгинула в безвестности. Знаешь, мы ведь иногда с ней пересекаемся по работе. Она не здоровается, я тоже, только улыбаемся друг другу, как две гадюки. Странно, что она еще мою телевизионную карьеру поломать не пыталась.
Вино на почти голодный желудок делает свое дело. Вике, не привыкшей пить, много не надо, чтобы захмелеть. Хочется осадить Алекс и сказать: да не будь ты такой дурой, кто тебе сказал, что Торадзе не пыталась выкинуть тебя с телевидения, просто старалась не очень, но Вика молчит. Вместо этого, позабыв о режиме, она делает еще один щедрый глоток и мрачно признается:
– Вот и у меня нечто подобное. Она начала меня гнобить. Наверное, скоро выкинет на улицу, как тебя.
– Да ладно? – удивляется Алекс. – Тебя-то за что? У тебя же результаты дай бог каждому, ты, считай, уже золотая медалистка. Ну ок, пусть серебряная. Кто-то должен подстраховать Алису на Олимпиаде.
– Да какая там Олимпиада, – отмахивается Вика. – Видишь, что в мире творится? Дурдом-веселка. Ехать придется под нейтральным флагом или же…
Она замолкает. Алекс ждет и вертит в руке бокал за ножку, и взгляд у нее неожиданно трезвый и цепкий, как у волка. Вика запоздало спохватывается, что надо бы прикусить язык, но вино его уже развязало. И она неожиданно для себя вываливает на новую подругу все: поездку в Турцию, планы перебежать в сборную США, надежды на Артемия и любовную связь с ним и его убийство, которое спутало все карты. Алекс сочувственно молчит. Вино уже выпито, и Вика плетется к холодильнику, где с незапамятных времен стоят ром и текила, уже год как минимум. Алекс выбирает текилу, криво режет лимон и высыпает на блюдце соль. Дальше начинается аттракцион: лизнуть-выпить-закусить. Две рюмочки, и Вика уже почти ничего не соображает, жалуется на Торадзе, которая игнорирует ее катание, и плачет по Артемию, что сейчас лежит где-то в турецком морге с разрезанной накрест грудной клеткой.
– А ведь я знаю, зачем Торадзе летала в Турцию, – неожиданно говорит Алекс пьяным голосом.
– И зачем?
– Затем. Она ездила тебя продавать. Возможно, даже твоему покупателю, я не особо вслушивалась, но наши в аппаратной сплетничали, что кто-то из девочек Торадзе собирается на Олимпиаду, а в нынешней политической ситуации выступать под российским флагом невозможно. Вот она и решила сплавить активы. Я и не подозревала, что речь идет о тебе.
– Вот тварь! – восклицает Вика. – За моей спиной?
– Ну, объективности ради ты собиралась сделать то же самое, – глубокомысленно говорит Алекс. – Обманула бы старушку. Софа такого не простит и от злости повесится на собственном носу.
– А что, вполне реально, он у нее такой здоровый, – хихикает Вика.
После третьей рюмки текила больше не лезет. Вика чувствует настоятельное желание прилечь и сползает на пол. Алекс укладывается рядом, голова к голове. Соприкасаясь макушками, обе лежат и смотрят на вращающийся потолок.
– Артемий тоже считал, что мне надо от нее уходить, – признается Вика. – За глаза называл ее паучихой, хотя при ней лебезил.
– Послушай, – говорит Алекс, – а как у вас вообще… было? У него ведь репутация бабника. Да еще и слухи ходили, что он жену заказал.
– Да никого он не заказывал, – отмахивается Вика, и ее слабое движение рукой выглядит, будто она пытается отогнать муху. – Жена ему изменяла. Но это полбеды. Она там вляпалась в какую-то мутную аферу вместе со своим любовником, прикрывала его, как могла, а потом до нее дошло, в чем она участвовала. Ну и попыталась соскочить. Артемий думал, что за это ее и убили.
– И в чем же таком она участвовала?
– Не знаю. Он не говорил. Сказал только: «Меньше знаешь, крепче спишь, я вот тоже крепко спал, пока сам не вляпался».
– В каком это смысле?
– Говорю же. Не знаю. Он намеками какими-то говорил. Но я так поняла, что он унаследовал ее бизнес, а когда понял, что происходит, захотел спрыгнуть. Думаю, за это его и…
Представив мертвого Артемия с синим лицом, Вика икает, подскакивает и, зажав рот рукой, на подкашивающихся ногах несется к туалету. Алекс поднимается на локтях и смотрит ей вслед.
– Ка-а-ак интересно, – говорит она неожиданно трезвым голосом.
