– Впрочем, я сегодня добрый. Даю тебе последний шанс. До чемпионата еще восемь месяцев. За два ты должна набрать прежнюю форму. Сегодня же созвонишься с диетологом, начнешь питаться как следует. Как только врачи разрешат тебе тренироваться, я еще раз с тобой встречусь и решу, выпускать ли тебя на лед. А до тех пор на глаза мне не попадайся!
Растерянная Полина не находит сил даже попрощаться, когда он выходит из комнаты и еще минуты две о чем-то говорит с матерью. Та бормочет слова благодарности или что-то в этом духе, Полина не может распознать. Обессиленная, она сползает на пол и сидит так несколько минут. Она даже не слышит, как уходит Артемий, но в голове, сквозь спутанную темноту, электролампочкой светит надежда: если она наберет нужную форму, ее оставят в команде и допустят к соревнованиям. Худой она Артемию не понравилась, толстой тоже, значит, нужно стать чем-то средним, а это проще простого, надо всего-то набрать пару кило. Полина поднимается и выходит на кухню.
– Мама, – срывающимся голосом говорит она, – у нас есть суп?
– Куриный, – дрожащим голосом отвечает мать. – Я сварила, как чуяла, что ты поесть захочешь. Налить? Или попозже, когда отец с работы придет?
– Налей, – говорит Полина. – А когда отец придет, я еще поем.
Обрадованная мать помещает миску с супом в микроволновку, а потом, обхватив полотенцем, вынимает и ставит перед дочкой на стол, туда же идут и хлеб, которого Полина не ела уже года три, домашние соленья, тугие безвкусные магазинные помидоры и огурцы. Порция кажется Полине огромной, хотя перед ней крошечная, почти кукольная супница. Запах куриного бульона кажется Полине отвратительным, но ей надо есть, и она глотает суп, надеясь, что к ней придет аппетит. На кону возвращение в команду, а потом – попадание в сборную, то, о чем она мечтает все эти годы.
С огромным трудом она доедает суп, мотает головой на предложение матери о добавке. Ей уже дурно, в животе что-то бултыхается, плещется по стенкам и просится наружу. Полина слабо улыбается, видя радость в глазах матери, а потом сгибается пополам и ее выворачивает наизнанку, прямо на свежевымытый пол.
Про похороны Артемия ничего не было известно, тело вроде бы даже не доставили из Турции, поскольку наследников у тренера не оказалось. Точнее, не нашлось желающих заниматься этим хлопотным и неблагодарным делом. А имущество уже делили, если верить слухам, потому что даже в ледовый дворец приходили какие-то мутные типы с трясущимися руками и расспрашивали всех подряд, что принадлежало Солнцеву и можно ли закабалить его учениц, как древних наложниц. Причем делали это люди, далекие от спорта, ничего в нем не понимающие, искренне верящие, что права на живых людей, их достижения, награды, физическую форму тоже принадлежат им. Виктория радуется, что вся эта ядовитая суета обходит ее стороной, поскольку Артемий только ставил ей программу, официально она с ним не тренировалась, а вот девчонки уже наплакались. Ксюша Журавлева с возмущением рассказала, что к ней в раздевалку ввалилась какая-то истеричная жирная баба и заявила, что теперь она – Ксюшин тренер, поскольку является двоюродной сестрой Артемия. Борзая Ксюша увещевать бабу не стала и вломила ей так, что та с визгом вылетела из раздевалки и больше не приходила.
Торадзе ведет себя странно, и Вику напрягает ее молчание, неодобрительное, мрачное, сопровождаемое косыми взглядами. Старуха явно знает больше, чем говорит. На тренировках она даже не смотрит толком в Викину сторону. Та вспоминает: нечто подобное было с Алекс – Сашкой Кротовой, звездой теленовостей, что раньше старательно резала коньками лед, да так и не добилась никаких впечатляющих результатов. Перед тем как изгнать Сашку из команды, Торадзе ее игнорировала несколько недель, не реагируя ни на удачные каскады, ни на падения. Алекс не выдержала прессинга и ушла с гордо поднятой головой, не особо прогадав. Теперь она все время торчит в ящике, сверкая белозубой улыбкой. Ее пышный бюст, так не нравившийся тренеру, теперь мечта всех мужиков, что смотрят спортивный канал. Уходя с тренировки, Вика все думает о Сашке и, не выдержав, звонит ей, назначая встречу у себя дома.
Алекс прилетает в назначенное время, хотя они раньше не сказать чтобы дружили. Алекс старше на несколько лет, Вика на момент ее ухода наступала на пятки другой приме, Алисе Серебряковой, но в полную силу еще не вошла, отчего ее как малышню всерьез никто не воспринимал. Потому Вика даже удивляется, что Алекс в ее нынешнем звездном статусе подрывается и мчит к бывшей сокоманднице. Когда Вика открывает гостье дверь, та с порога вручает ей бутылку вина и пакет с какой-то снедью.
– Еле доехала, – радостно говорит Алекс, целует Вику в щеку и, торопливо скинув туфли, спрашивает: – Где у тебя туалет?
– Направо, – оторопело говорит Вика, руки которой оттягивает минимум три кило еды. – Куда ты столько набрала?
– Что? – кричит Алекс с унитаза.
– Куда столько еды купила? У меня же режим, ты же должна понимать.
