– Вы ехали кружным путем за инспектором и его спутницей, что видно на камерах. Смотрите, вот ваша машина на тех же участках дороги спустя пару минут после того, как проезжает автомобиль инспектора. После того, как он высадил свою коллегу, вы поехали за ним, но попали в аварию. Совершенно очевидно, что вы за ним следили.
– Говори, где ее держат! – вскричал Селим. – Кто вас нанял? Бояджи?
– Я ничего не знаю ни про какую женщину. Я не понимаю, о чем вы говорите.
Селим вздохнул.
– У меня нет времени ждать, – сказал он совершенно спокойным тоном и вдруг резко схватил Авчи за плечо и с силой вдавил свой большой палец в его закрытую бинтом рану. Авчи заверещал, Селим надавил еще сильнее, с вызовом уставившись на Лонго, ожидая его вмешательства, но француз даже не пошевелился, равнодушно глядя на страдания Авчи.
– Кто?! Тебя?! Нанял?! – проорал Селим. – Это был Бояджи?!
– Да! Да! Это Бояджи! – взвыл Авчи. – Он велел разобраться с вами после прилета, но сделать это тихо, у вас дома.
– А женщина?
– Она была не нужна. Но после аварии я позвонил и сказал, что мы упустили инспектора, потому что разбились. Это все, что я знаю.
Карталь уже диктовал в отдел последний номер телефона в списке вызовов Авчи. Селим слегка ослабил хватку, чтобы дать своей жертве передохнуть, но, едва тот перевел дыхание, Селим вновь надавил на рану. Сквозь бинты проступили пятна крови.
– Куда ее увезли?
– Я не знаю! – закричал Авчи. – Не знаю! Не было приказа куда-то вас доставлять! Вы должны были тихо сдохнуть у себя дома. Женщина никого не интересовала!
– Подумай! – прорычал Селим и нажал на рану. Авчи закричал, а потом торопливо прошипел, выплевывая слова, как змея:
– Может быть, на улицу Меркез, там есть дом неподалеку от мечети Паламут. Я не знаю номера, но могу показать!
– Номер принадлежит Эмиру Зейбеку, он действительно живет на улице Меркез, – доложил Карталь. – Судим за распространение наркотиков, проживает в доме своей матери вместе с двумя братьями, тоже судимыми. Вызвать спецназ?
– Вызывай, – приказал Селим и, с отвращением вытерев руки о собственные штаны, бросился к дверям. – Скинь мне локацию и отправь эту мразь в тюремный лазарет. А ты молись Аллаху, урод, чтобы женщина была жива и невредима, иначе я лично переломаю тебе все кости.
Селим не успел тронуться с места, как в машину сел Лонго. Бросив на него неприязненный взгляд, Селим буркнул:
– Пристегнитесь, мы поедем очень быстро.
– Я попробую поискать связи Бояджи с семьей Зейбек, – сказал Лонго и вынул телефон. – Если Лебедева жива, одних только ее показаний может быть недостаточно, тем более что она могла не видеть Бояджи.
– Она жива! – зло сказал Селим. – Я даже не допускаю мысли, что она пострадала.
– Я на это надеюсь, но вы же понимаете…
– Заткнулся бы ты! И не зли меня!
Лонго обиженно замолчал. Селим гнал машину на предельной скорости, с паникой думая о том, что Агата может быть уже мертва.
Карталь сработал молодцом. Спецназ уже вовсю работал в одноэтажном доме на улице Меркез. В глубине двора надрывался от лая пес. На земле, со скованными за спиной руками, лежали трое мужчин, а в доме истерично ругалась женщина. Селим прислушался: нет, это не Агата, голос визгливый, старческий, ничего общего с бархатными нотками голоса Лебедевой. Быстро обежав комнаты, Селим убедился, что Агаты в доме нет.
Во дворе спецназовцы застыли перед входом в хамам, направив на него стволы, и собирались штурмовать. Селим бросился к ним.
– Погодите! – приказал он, а затем, подойдя к двери вплотную, крикнул: – Агата! Это Селим! Если ты там, выходи, все кончено!
Секунды, за время которых ничего не происходило, показались ему бесконечностью, а затем за дверями загремело. Автоматы спецназовцев поднялись. Селим показал им ладонями: осторожнее, осторожнее. Лязгнул замок, дверь приоткрылась, из нее показалась женская рука, держащая пистолет за ствол двумя пальцами, швырнула его в сторону. Потом дверь открылась шире, и из темноты вышла Агата, со следами побоев на лице, растрепанными волосами, грязная и взъерошенная, как напуганный воробей, держа руки над головой. Она сделала три деревянных, как у марионетки, шага, уткнулась в грудь Селима, а он крепко обнял ее, чувствуя, как содрогается ее тело.
