— И мне пора. Скоро звонок, а я ещё хотела… — она не договорила и просто убежала.
Ицуки и Амано остались вдвоём. Шум голосов вокруг постепенно стихал — большинство учеников уже расходились по классам.
— Прости за всё это, — Амано начала собирать коробки из-под бенто. — Получилось немного…
— Неэффективно? — подсказал Ицуки.
— Шумно, — улыбнулась она.
— Шум не имеет значения, если результат того стоит, — неожиданно серьёзно ответил Ицуки. — Бенто было очень вкусным.
Уши Амано слегка порозовели:
— В четверг сделаем ещё лучше.
Они поднялись из-за стола. Где-то вдалеке уже звенел звонок на урок, но оба помедлили, словно хотели что-то добавить.
— Представляете, — шептались девочки, глядя им вслед, — они вместе готовят!
— И мама её уже одобрила…
— А вы видели, как он на неё смотрел?
— Да ладно, это она на него смотрела…
— Даже Даро-семпай их поддерживает!
— И Томоэ-сан…
— Интересно, а свадьба будет традиционной или…
«А ведь и правда неэффективно», — подумал кто-то из наблюдателей. — «Уже полгода пытаемся привлечь внимание Амано-сан, а этот парень просто приготовил с ней карри»…
В кабинете студсовета царил тот особый вид хаоса, который возникает только к концу долгого, нудного и крайне бестолкового совещания. На столе Шизуки громоздились стопки заявлений, жалоб и предложений, кое-где помятых, а кое-где даже надорванных и заплеванных в пылу эмоциональных выступлений. Остывший чай в изящной фарфоровой чашке, прошлогоднем подарке клуба традиционной чайной церемонии, давно превратился в некое подобие химического эксперимента клуба небытовой химии.
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна кабинета, за время этого бесконечного общения постепенно переместился от двери к дальней стене, отмеряя часы бесконечного потока посетителей. Поначалу аккуратно разложенные по стопкам документы медленно, но верно превращались в подобие бумажных сугробов. В воздухе витал легкий запах бумажной пыли, смешанный с ароматами духов, спортивного зала и каких-то подозрительных химических соединений — следы визитов представителей разных клубов неотвратимо давали о себе знать.
Шизука уже второй час слушала пожелания глав и заместителей глав клубов и прилагающиеся к этим пожеланиям стоны, жалобы и нытье. Её обычно аккуратно уложенные волосы слегка растрепались и были сначала распущены из прически а потом собраны в просто конский хвост, а в глазах появился тот особый блеск, который обычно предвещает либо нервный срыв, либо революционные реформы всей системы принятия пожеланий. Судя по подергивающемуся уголку рта, дело шло к обоим вариантам одновременно.
Кулинарный клуб, представленный своим воинственным президентом в слегка запятнанном соусом фартуке, жаловался, что выделенное им место не подходит, потому как далеко от водопровода. Клуб косплея, возглавляемый девушкой с огромными очками, почти полностью скрывающими лицо, утверждал, что их место не подходит, потому как далеко от входа и вообще там мало места. Спортивные клубы плакались, что у них нет интересных демонстраций, и в этом году к ним точно никто не запишется. Особенно в этом плаче выделялись интенсивностью клубы волейбола и баскетбола, чьи представители, рослые и спортивные парни, которых хоть сейчас можно фотографировать на плакат о пользе здоровой жизни, умудрялись выглядеть как побитые щенки.
Капитан клуба легкой атлетики, высокий сухощавый парень в спортивной форме, во всю мощь развитых бегом легких жаловался по поводу того, что за ними постоянно подглядывают. Клуб спортивного ориентирования, представленный застенчивой девушкой в очках, плакался по абсолютно противоположному: что к ним даже новички озабоченные не заглядывают. Между этими двумя жалобами Шизука успела сделать пару глотков окончательно и бесповортно остывшего чая и мысленно составить список причин, по которым она не может просто встать, послать всех глав клуб в длинную пешую прогулку, а самой уйти.
Каждый клуб, казалось, имел свой особый стиль подачи жалоб, хотя, как неосознанно обратила внимание Шизука, было разделение по типам. Спортсмены говорили громко и энергично, активно жестикулируя. Члены научных клубов предпочитали выражаться длинными, запутанными фразами, пересыпанными непонятными никому, кроме их самих терминами. Творческие клубы добавляли к каждой просьбе драматические паузы и выразительные взгляды. А представители клубов традиционной культуры умудрялись выражать крайнее недовольство одним лишь едва заметным движением брови.
