– Не разговаривай с ним так, – одёрнула его феминистка (так и не запомнил её имя). Она была симпатичной, и про себя я хотел было назвать её симпатичной феминисткой, но тут же решил, что это звучало бы скорее как оскорбление, словно феминистка не могла быть симпатичной.
– Ох, Клео, – спасибо тебе, Вестер, – он просто упал в обморок, не сиганул же с крыши, правильно? – Цукерман сделал страдальческий вид.
Через силу я приподнялся на руках с пропахшей пылью кровати, присел и с усилием воли вымолвил:
– Я тут вообще-то.
– А ты думал, мы тебя не видим? – бросила вдруг вторая девушка, опять одарив меня уничижающим взглядом своих глаз-океанов. До чего же она не годилась в подруги светлой и жизнерадостной Саванне! Это ей, а не Саванне, следовало жить в такой тёмной квартире, тёмной комнате, где свет рассеянно падал на окружающие предметы, отчего они отбрасывали какие-то уродливые тени. В комнате, где в нос и лёгкие забивалась пыль, в воздухе витал запах пережаренного масла и тухлых носков, где в шкафу стояли треснутые стаканы – это точь-в-точь была комната Рейн.
Саванна же должна была жить в светлых покоях, куда каждое утро пробивался бы яркий солнечный свет, где она могла бы припудривать свои нежные щёки перед прогулкой, сидя у окна перед маленьким туалетным столиком. Там пахло бы мёдом, свежестью и цветочными духами, как в самой настоящей сказке. Саванна была бы там королевой.
– Просто скажите мне, что произошло, – устало произнёс я. Слишком мало было во мне сил, чтобы язвить и сопротивляться, и слишком сильно болела у меня голова.
– Школьная медсестра сказала, что это от стресса. Не каждый день сталкиваешься с пропажей близких, – едва слышно начала Клео. Её медовые волосы красиво покоились на плечах, и живые каре-зелёные глаза, полные сострадания, смотрели на меня. После резких слов Рейн было неожиданно услышать этот заботливый тон, и я убаюкивался им, как младенец. Мне хотелось спать, тёмная комната только навевала на меня сонливость, и слушал голос Клео я лишь вполуха. – И ещё, кажется, ты не ел с утра, так? По крайней мере, это сказала твоя мама.
– Моя мама?! – всполошился я и тут же уточнил: – Вы звонили ей? – Я не понимал, когда они успели с ней связаться, ведь наверняка прошло немного времени, или… Я посмотрел в окно и увидел чёрную улицу, услышал свист ветра и наконец ощутил душный вечерний воздух.
– Да, мы сказали ей, что сегодня будем вместе делать домашнее задание и ты переночуешь у нас, – встрял, по обыкновению, Вестер. Он сидел ко мне ближе всех и бодренько вертел в руках мой сотовый телефон. Я бросил в сторону одноклассника мрачный взгляд – это подействовало, и парень вернул мне мобильник. – Согласись, не пойдёшь же ты домой в таком виде? – сказал он и, встав со стула, направился к пухлому, забитому старыми толстыми книгами шкафу, с полок которого достал какой-то плоский предмет. У него в руках оказалось обыкновенное заляпанное зеркало, и Вестер поднёс его к моему лицу.
Пожалуй, стоило ожидать, что в мутном отражении я увижу не звезду экрана – только парня с глубокими синяками под глазами, царапиной в области виска и подбитой губой.
– Меня ещё кто-то успел побить? – скривился я.
– Ты просто упал немного, скажем, неаккуратно, – сморщившись, сказала Клео. Её тонкие губы превратились в ломаную линию. Рейн в это время молчала, уставившись на свои бледные пальцы, выказывая полнейшее пренебрежение к происходящему, а Вестер терпеливо ждал, пока я на себя налюбуюсь.
– Отлично, – заключил он, когда я кивнул ему, и убрал зеркало обратно, пройдясь по узенькой комнате. Я счёл нужным подняться с кровати, опустив ноги на скрипучий пол, и тогда Вестер продолжил:
– Теперь, когда наша спящая красавица очнулась, – он захрустел пальцами, и на него с упрёком зыркнула Рейн, – идём есть. Может, хоть сегодня Саванна изволит вернуться.
Никто ничего не сказал в ответ, все только повставали со стульев, отодвинув их к стене с отходившими обоями, и начали суетиться. Я же так и стоял, пока не догадался застелить за собой кровать шерстяным одеялом, потянулся и доброжелательно улыбнулся Вестеру.
Вчетвером мы прошествовали на кухню, где мой одноклассник зажёг лампу, аналогичную всем остальным в этом доме, и на стенах вновь появились странные тени. Здесь не было ни Тувьи, ни Джейн, и даже привычный запах жареного не витал в воздухе – словно забвение и запустение воцарились в комнате, отчего мне стало не по себе. Я решил не спрашивать, где же были родители Цукерманов и тот самый, что целовался с матерью, тот самый, о котором я до сих пор молчал и из-за которого всё и произошло, тот самый…
