– Вестер, ты серьёзно? – слабо выдавил я. На самом деле у меня не было ни мысли о том, что я мог ему сказать – мне почему-то казалось, что он всё понял и так, без моей помощи. Неужели не было подозрительно то, что сначала выбежала Рейн, потом я за ней, желая поддержать, а потом я и вовсе сбежал со странных курсов, не предупредив ни учителя, ни хотя бы Вестера. А теперь мне предлагали – нет, практически велели броситься домой к виновнице, и к чему была такая спешка? Зачем я вообще должен был появляться у неё в гостях?
Всё должно быть проще.
И в этот миг в моей голове родилась до безумия гениальная идея, ну или, может, не совсем плохая, на худой-то конец. Ведь я мог разузнать о Саванне больше, если бы каким-то чудесным образом сумел бы забраться в комнату Рейн, когда её там не было. Уверен, у неё могли быть какие-то переписки на компьютере или вещи, хотя бы косвенно связанные с Саванной.
– О чём я вообще думаю? – прошептал я и откинул голову, уставившись в потолок. Но раз придумав что-то, я уже не мог бросить план. Ведь я имел некоторые шансы на то, чтобы узнать нечто полезное, нечто, что облегчило бы поиски. Я так думал.
Приподнявшись с пола, я решил не опаздывать. Нужно было только убрать кулон на место, удостовериться, что с ним ничего не произошло, и удалиться. Я мог спокойно уйти, когда сделал всё что хотел, но дурная мысль остановила меня. Не повинуясь никакой логике, лишь опираясь на какое-то смутное чувство, я сходил за рюкзаком и вывалил все тетради оттуда на пол. Прошёлся взглядом по каждой из них, затем открыл и полистал. Я глупо усмехнулся. Я уже давно не записывал домашку на полях, а на уроке писал из ряда вон плохо – просто какие-то короткие записи под диктовку, в которых отсутствовали многие предложения, нарушая тем самым смысл.
До чего же я докатился?
Ответ на этот вопрос я так и не узнал, потому что тишину повторно разрезало уведомление о новом эсэмэс. Тогда-то я бросил все свои учебники и тетради на полу, закрыл за собой дверь в комнату, потом входную, а после дошёл до остановки и поехал к дому Рейн.
Я подошёл к огромному зданию из массивных кирпичных блоков, с высокими колоннами по бокам и тёмной скатной крышей. У меня перехватило дыхание. Я прошёлся по пожухлой листве, нарушая идеальную тишину вокруг, и постучал в дверь, после чего она отворилась. Из дома уже высунулся Вестер, улыбавшийся и, кажется, ничуть на меня не злившийся:
– Ты с ума сошёл бросать меня на этих чокнутых курсах? Ты знаешь, о чём мы говорили, когда ты ушёл? – Он схватил меня за локоть и потащил куда-то вперёд по широкому коридору с дверями по бокам. – Мы, блин, говорили о том, что современные подростки совсем как улитки. Им не интересна жизнь вне раковины, они так же медлительны и равнодушны. – Наконец он затолкал меня в одну из дверей, за которой оказалась одна-единственная комнатка. Нас там уже ждала Клео, положившая руки на колени и походившая этим на ученицу младших классов, и Рейн, севшая рядом с подругой на диване и закинувшая ногу на ногу.
– А что, мысль хорошая. Я бы с радостью остался в своей «раковине» вместо того, чтобы идти сюда, – сказал я тихо, наклоняясь к приятелю. Он повернулся в мою сторону и, шире улыбнувшись, громко сказал:
– Вот поэтому тебе нужен я, а иначе ты стухнешь у себя дома один.
Конечно же, все это слышали.
– Уверена, в своём доме Флеминг не стухнет. Если бы каждый жил так, как он, никто бы из дома точно не выходил, – резко произнесла Рейн, скрещивая руки на груди.
За это время Вестер успел указать мне на стул, куда я мог сесть практически рядом с девушками, а сам приземлился на пол, приняв некое подобие позы лотоса. Спичка, которая зажглась ещё не так давно, теперь породила во мне настоящий пожар.
– Что тебе от меня надо? – воскликнул я, потемнев лицом. Я смотрел на Рейн, прямо в её ледяные глаза, словно пытаясь растопить их, чтобы добраться до истины.
– Тише, Флеминг, – прошелестела Клео, мягко поглядев на меня. Вестер тем временем ничего не сказал, но в его взгляде читалось неодобрение.
– Нет, пусть скажет что хочет. Только не советую забывать, что сейчас он у меня дома. – Льдины раскалывались одна за другой, то тонули, то всплывали вновь – ещё более опасные и острые.
– А почему тогда ты пристаёшь ко мне, во всём меня обвиняя? Я сделал тебе что-то плохое? И сейчас ты только что говорила о моём доме, так чем он тебя привлёк? – С каждым словом я всё больше сомневался в необходимости этой словесной перепалки, но мне было до ужаса сложно остановиться. Всё во мне горело и разгоралось сильнее с каждой секундой, я был охвачен огнём.
