Но потом он подумал, что состоятельных знакомых у нее вполне может быть много. Он вспомнил депутата городской Думы, с которым Юля когда-то занималась. Она легко найдет кого-нибудь еще или возьмет понемногу в разных местах, если он сейчас пожадничает. Но торопиться было нельзя. Она может насторожиться и сорвется с крючка.
Словно подтверждая мысли Ильи о том, что он не один на свете мужчина с деньгами, к Юле подошел поздороваться как будто специально оказавшийся в ресторане тот самый депутат городского собрания.
Депутат пожаловался на набранный килограмм, Юля пригласила его на тренировку к себе домой. Он обрадовался и, не желая мешать беседе, ушел за свой столик.
Илья видел этого человека раньше в фитнес-клубе и не впал в ревнивую паранойю. Но его сразу окружили тени незнакомых ему других мужчин, которых они сегодня не встретили, и сто тысяч перестали казаться такими уж запредельно большими деньгами. Он прикинул, сколько потратил на прежнюю любовницу: машина, съемная квартира, шуба, кутюр, драгоценности, кабаки, наличные на жизнь, поездки за шмотками и к морю, с ним и без него… Получалось, что никак не меньше, а то и больше, и он почти утешился.
Когда они подъехали к Юлиному подъезду, прямо около него стоял представительский «мерседес» с государственными номерами. Водитель, увидев Юлю, вышел и вручил ей коробку. Юля поблагодарила за посылку и спросила у водителя, как чувствует себя некий Сергей Иванович. Оказалось, что тот все еще на больничном.
Илья поинтересовался, кто такой Сергей Иванович. И Юля в виде анекдота рассказала ему о своем приключении в самолете, предположив, что держит в руках благодарственный подарок. Илья получил новое подтверждение своих опасений и ужасно напрягся. Он решил, что, как только вернется из командировки, тут же обналичит и привезет Юле сто тысяч на блюдечке с голубой каемочкой.
Тем временем в родительской квартире сходила с ума Настя. Дорога к счастью, как ей по-прежнему казалос ь, лежит через мир мужчин. И альтернативы просто нет. Один мужчина уже кинул ее, позволил себя застрелить, правда на двенадцатый раз, но позволил. Найти нового мужа в нынешнем положении возможным не представлялось, но и сидеть сложа руки тоже было невмоготу. Поиски нового мужа представлялись ей неизбежным, необходимым злом. И вдруг она подумала, что мужчина – это совсем не обязательно муж. Сын, отец или свекор – тоже мужчины. Мозаика сложилась, и она отчетливо увидела единственно возможный, но абсолютно нереальный путь.
Шамиль, свекор, бессмысленный нерусский дед, жил в озерковском замке совсем один. Он горевал по сыну и видеть никого особенно не хотел. Замок прихо дил в упадок. Наличных денег не было, потому что руководство в фирме Руслана захватили наиболее ушлые его подчиненные, делиться с отцом основателя компании никто не собирался. Входить с ними в конфронтацию у Шамиля не было ни сил, ни возможностей. Старику едва хватало на свет, газ и прокорм трех огромных среднеазиатских овчарок. Он решил переселиться в домик охраны, а дом запереть вообще. «Мавзолей», как мысленно называла его теперь Настя, покрывался пылью и паутиной, зарастали плесенью бассейн и неухоженный турецкий хамам. Без отопления и уборки дом быстро мог превратиться из завидной недвижимости в руины. Насте была безразлична судьба свекра, но судьба дома ее волновала. В конце концов, у Шамиля не осталось в живых никаких наследников, его младшие сыновья погибли еще раньше, совсем молодыми, не подарив отцу внуков. Наследниками, точнее наследницами, могли стать внучки. Их у Шамиля было пять: четверо от старших невесток и пятая – Настина. Если бы теперь у Насти родился сын, она смогла бы на кривой козе подъехать к деду и втереться к нему в доверие. Мальчик – совсем другое дело, он открыл бы ей дорогу и к дому, и к наследству. Но, увы, УЗИ вновь и вновь показывало, что опять будет девочка.
Пошел девятый месяц беременности, и Насте было пора на прием к гинекологу. Врач провела осмотр, померила давление и сказала, что у Насти велик риск прежд евременных родов, надо лечь в больницу. Но Настя и слышать не хотела про больницу. Врач настаивала, поэтому Насте пришлось написать расписку с отказом от госпитализации. Настя подъезжала к дому расстроенная: на роды нужны деньги, снова брать у отца было выше ее сил, он и так попрекал ее ежедневно. Если бы не отчаянная нужда, она жила бы в своей квартире, но как тогда питаться. И ей, и ее дочке Асет нужны были фрукты. Хорошо хоть она не успела раздать коляски и ползунки, все это не нужно было покупать. Настя вспоминала свои светлые теплые комнаты в «мавзолее» и с тоской готовилась зайти в грязноватую, захламленную и перенаселенную родительскую квартиру.
Настя с трудом втиснула машину на отвоеванное у соседей место. Подходя к парадной, попала каблуком в глубокую лужу и чертыхнулась.
