…Почерк ровный и аккуратный. Спокойный, уверенный, не сумасшедший ни капельки. Таким пишут ценники продавщицы мороженого, самые здравомыслящие люди на планете. Они с безумием на разных полюсах, и вместе им не сойтись.
8
— Поговорим об этом потом, — сказал я ребятам. — Не сейчас. Сейчас некогда.
Они согласились.
9
Еще немного — и мы дошли до края цеха. Балкон закончился у огромных ворот, в которых были другие, поменьше, хотя и не слишком маленькие — если открыть, автомобиль проедет. Наверное, они вели во второй цех, но даже сверху мы разглядели замок, сделавший продолжение пути невозможным. В нашем цеху тоже идти некуда — на противоположной стене, совсем темной, балкон отсутствовал. Жаль. Хотя и так повидали сегодня достаточно.
Недалеко от дверей, кстати, стоял памятник Ленину. Белокаменный пятиметровый Ильич с поднятой рукой. Лицо стандартно-классическое, не такое живописное, как в ленинской комнате.
Живой памятник или неживой — трудно сказать. Сейчас, во всяком случае, не шевелится. И это хорошо.
Обратно надо выбираться тем же путем, что и заходили. Секретные двери автоматически уже закрылись за нами, но с их тайной стороны кнопки управления не изображали из себя выключатели, и никакие точки-тире на них выстукивать было не нужно — нажал, и все. Когда покидали балкон, Глеб остановился и спросил:
— Сл-лышите?
— Что? — не понял Артем.
— Что-то б-большое.
Мы, как говорится, превратились в слух, но тишина стояла полная. Звуки даже не мерещились.
— Ничего нет. Двигаем отсюда, — сказал я.
10
…Вот мы и дома. То есть почти. В лесу около базы.
— Останемся здесь, — поделился соображениями Артем. — и проследим, выйдет ли кто наружу.
Толковая мысль. Вот только полянка крохотная, и чтоб вышедший, кем бы он ни был, человеком, пауком или еще какой-то тварью, не затерялся сразу среди деревьев, нам придется сидеть в засаде прямо у него под носом, даже если у него нет носа. И, возможно, долго.
11
Но оказалось, не очень. Уже через час на поверхность выбрался дядя Боря. Как кукла, которую научили ходить, и она идет, бездумно и механически передвигая ноги. За ним появились точно такие же дядя Саша, дядя Сережа-милиционер и трио художников. С последними возникла проблема. Они, вместо того, чтобы топать напрямую к домам, поначалу направились в другую сторону — туда, где лежали мы, и нам пришлось спешно ретироваться. К счастью, художники покружились у входа, и, как невидимо соединенные сиамские близнецы, все-таки пошли в город.
Из-за них мы сменили место наблюдения на более отдаленное и не смогли рассмотреть остальных, но десятка два силуэтов людей-сомнамбул увидели. А потом — никого. Мы пробыли здесь еще пару часов, но лес оставался пустым, хотя и зловещим.
— Пора есть, — сказал Артем.
— Не хочу, — ответил я.
— Если умрем с голоду, лучше никому не станет.
— Поедим, а дальше что?
— Не знаю. Надо думать. Так просто камень не уничтожить. Пауки хоть и спят днем, но могут проснуться.
— Я зн-наю, — вдруг сообщил Глеб.
— Что ты знаешь? — недоверчиво спросил Артем.
— Как п-победить инопланетян, — сказал Глеб. — У нас же есть ключи от Клуба?
— Есть, — сказал я, — а зачем они?
— П-пойдем обедать. По дороге расскажу.
1
Глеб, конечно, голова. Причем голова, которая соображает. Внутри нее миллион умных мыслей. Но сейчас эта голова трескает бабушкин рассольник и ни о чем не думает. Вычислительная машина ушла на перерыв и временно недоступна.
Артем тоже лопает от души. Маленький, а сколько в него вмещается! Хотя чему удивляться, его непоседливость требует энергии. А в рассольнике ее много. И она вкусная. В молочном супе энергии, вероятно, еще больше, но проверить это наука не может — еще не родился человек, который смог одолеть его даже чуть-чуть. Изобретение молочного супа — яркий пример оторванности научных исследований от реальной жизни.
