Наталья не договорила, закусив губу, чтобы не расплакаться от жалости к себе. «Детками» она называла детей бывшего мужа от предыдущего брака. Они были едва ли не вдвое старше ее и всегда осуждали отца за связь с нею. Но пока суровый старик был жив, они опасались открыто проявлять свою ненависть к его молодой жене. После его смерти ситуация изменилась. Масла в огонь подлило и то, что он не оставил завещания. Наталья, беспечно не позаботившаяся о будущем, осталась ни с чем. «Детки» постепенно, шаг за шагом, лишили ее банковских счетов отца, акций коммерческого банка, которыми он владел, загородной недвижимости. Теперь добирались до его квартиры в центре города, в которой он жил с Натальей. Квартира площадью в несколько сотен метров, набитая антикварной мебелью и картинами знаменитых художников, оценивалась в баснословную сумму. Взамен Наталье предложили переселиться в крошечную комнатушку в коммунальной квартире на окраине города. Когда она отказалась, рассчитывая на большее, сын и дочь бывшего мужа объявили ей войну не на жизнь, а на смерть, и прекратили всяческие переговоры. Это были чрезвычайно влиятельные и очень не бедные люди, Наталья же – нищей парвеню, выскочкой, получившей доступ в светское общество только благодаря своему мужу, да и то ненадолго. Они могли стереть ее в порошок и развеять его по ветру, ничего не опасаясь. Но, беспокоясь за свою репутацию, делали это планомерно, не торопясь и со знанием дела. Война на истребление длилась уже не первый год. За это время Наталья из молодой красивой женщины превратилась в унылую старую деву, у которой не было ни единого шанса увлечь собой преуспевающего мужчину и хотя бы таким образом избежать горькой участи, ожидавшей ее. Когда-то Наталья посчитала, что вытянула счастливый билет, выйдя замуж за богатого старика. Но она просчиталась и теперь жестоко расплачивалась за свою ошибку. Поднявшись из грязи в князи, она была вынуждена возвращаться в грязь.
Марина не знала, чем ее утешить. Волею судьбы провинциальный пескарь из своего пруда заплыл в океан, где обитают зубастые акулы, и теперь пытается выжить, не понимая, что он обречен. Правильно говорят: руби дерево по себе. Наталья замахнулась на кряжистый дуб, который был ей явно не по силам. Что она имела, выходя замуж за старика? Красивую мордашку, сногсшибательную фигуру, стройные ножки. Но это все преходяще. С годами женщина теряет свою внешнюю привлекательность, ее лицо покрывается морщинами, фигура расплывается, ноги покрываются узлами вен. Что остается? «Огонь, мерцающий в сосуде», как верно заметил поэт, задаваясь вопросом, что есть красота. А вот этого огня в Наталье и не было, судя по всему, никогда. На что она рассчитывала, выходя замуж? На то, что ее дряхлый муж умрет не так быстро? Или что он оставит ей в наследство все свое состояние? В таком случае, она должна была стряхивать с него пылинки и продлевать его жизнь всеми возможными способами, пока он не достигнет возраста старческого слабоумия и не перепишет на нее все, чем владеет. Однако ей не достало ума и на это. Может быть, ей просто не повезло. Или не хватило времени. Но, так или иначе, она проиграла. Так бывает. Жизнь – это жестокая, не знающая жалости и пощады борьба за существование. Дарвин был прав. Одни выживают, другие погибают. Она, Марина, выжила, Наталье суждено погибнуть. Так стоит ли ее жалеть, внушать напрасные надежды, продлевать агонию? Будь она, Марина, на ее месте, она гордо подняла бы флаг на мачте, открыла кингстоны и пошла на дно, как боевой крейсер, который уже не может вести бой с превосходящим его по силам противником. Она не стала бы унижаться ни перед кем. Как говорил французский король Франциск I, «потеряно все, кроме чести». Но говорить об этом с Натальей напрасный труд, она все равно не поймет, преисполненная жалости к себе.
– Держись, подруга, – сказала Марина. – Будет и на твоей улице праздник.
– И на Марсе будут яблони цвести, – пьяно хихикнула Наталья. – Помню, мама пела мне эту песню, когда я была маленькой. Представляешь, я ей верила и засыпала счастливой…
Пианистка играла уже другую мелодию. В ней не было и тени намека на плотскую любовь. Это был реквием Моцарта. Слушая его, Марина подумала, что только теперь она по-настоящему поняла мотив пушкинского Сальери. Она и сама с удовольствием отравила бы композитора, только бы сейчас его гениальное произведение не звучало в этом зале.
Марина почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы.
– Божественная музыка, не правда ли? – услышала она за своей спиной восторженный шепот.
Обернувшись, Марина увидела Анастасию Филипповну. Старушка плакала, не скрывая своих слез. Многие вдовы тоже вытирали глаза платочками.
А глаза Марины мгновенно высохли. То, что Анастасия Филипповна была в зале, среди гостей, означало, что все члены клуба уже собрались, и то, для чего они все сюда пришли, вскоре должно было начаться.
