— Эйз, — повернулась я к напарнику, угрюмому лохматому парню — и что только нашла в нем Димитра? — если нас поймают на торговле самодельным спиртным, закроют сразу?
— Нет, — сдвинул брови бармен, — сначала оштрафуют, а в следующий раз уже закроют. Лучше не попадаться.
Да кто бы спорил. Только я не для того изучала травы и готовила настойки, чтобы от всего этого отказаться.
Стоп! Травы и настои — ну конечно. Так и Ларт говорил: мол, продаю настои лекарственных трав. Это как раз не запрещалось. И нигде не уточнялось, что они не могут быть на спирту.
— Тащи из моего кабинета бочонок! — скомандовала я. — Если кто спросит, это лекарственный настой. Такие вот у нас с тобой будут напитки. Лечебные.
— Хитро, — подмигнул Эйз. — Лечебные от тоски. И потом мы ведь не готовим сами тону или бран. Значит, не считается. Если я, допустим, брошу в тону фрат, — он махнул рукой в сторону миски с дольками голубого кислого фрукта, — это же не будет новый напиток, правда? Будет тона с фратом.
— А мне тону с вашими горькими травами, Вера, — на табурет взгромоздился мой самый первый клиент, когда-то рискнувший сесть в «Грене» у стойки. — Куда вы, туда и я.
Все это очень сильно отличалось от «Грена» — не говоря уже от «Малинки»-оригинала, где сначала было тихо, сонно и пустынно, потом вдруг стало тесно и шумно. Здесь тоже было тесно и шумно, но формат совсем другой. Не маленький уютный бар «для своих», которых по моей милости вдруг стало неожиданно много, а настоящий большой клуб. О таком дома я даже и не мечтала.
Когда закончилось обеденное время, волна немного схлынула, стало посвободнее. Можно было присесть и передохнуть перед вечерним наплывом. Именно в этот момент и принесло Рут со своей сногсшибательной новостью. Причем Димитра, которая тоже зашла в комнату персонала, сделала вид, что ей нужно в зал, и исчезла.
Разумеется, я старательно притворилась, что изумлена, расспросила ее о самочувствии и о том, как новость принял будущий папаша.
— Джейк рад, конечно, — порозовела Рут. — Но волнуется, как мы с малышом станем обходиться без него, когда он будет в карантине. А чувствую себя… не так чтобы очень хорошо, но это, наверно, нормально?
— Скажи, а дети, которые рождаются у попаданцев, как все бывает с ними? Они ходят в обычные школы?
В пособии, по которому мы в центре готовились к экзамену, об этом упоминалось вскользь, да я как-то особо и не интересовалась. Но сейчас положение Рут заставило задуматься об этой стороне жизни.
— Да, конечно, — кивнула она. — Никаких различий. Все знают, кто они, и к ним могут не очень хорошо относиться. Но с этим ничего не поделаешь. Никто не позволит учить ребенка дома. Потом они вырастают и получают такие же права, как и все остальные.
— За исключением того, что должны просить разрешения на брак с местными, так?
— Ну… да, — вздохнула Рут. — В этом они не отличаются от нас. Знаешь, Вера, мне очень повезло, что я встретила Джейка, что у меня будет ребенок, может, и не один. Но вот появятся ли у нас внуки — это уже сомнительно.
— Не стоит забегать так далеко вперед. Кстати, интересно, как же дети, которые рождаются в лагерях? Они не учатся? Или у них там свои школы?
— Я спрашивала у Джейка, он сказал, что дети ходят в школу в ближайшем городе или деревне. Если город далеко, то для них есть что-то вроде наших интернатов. А когда они заканчивают школу, могут ехать куда захотят, учиться дальше или работать.
— А если не хотят? Остаются в лагерях?
— Нет. Это попаданцы могут завалить экзамен или просто не сдавать и жить до конца жизни на пособие. А их детям его платить уже никто не будет. И в лагеря они могут приезжать только для того, чтобы навестить родителей.
Мы поговорили еще немного, и Рут ушла, а я вернулась в бар. Народу снова прибавилось, работы тоже, но я никак не могла избавиться от неприятного послевкусия от этого разговора.
Похоже, в небесной канцелярии решили, что Вере и так отгрузили слишком много радости. В состоянии острого и кристально ясного счастья надолго задержаться не удалось. Да и вряд ли это было возможно. На то оно и счастье, чтобы быть ярким и коротким, как оргазм. Иначе чем бы оно тогда отличалось от повседневности?
Эйз постоянно был у меня перед глазами, напоминая уже одним своим видом об их тайной связи с Димитрой. Мы не афишируем, сказала она, потому что родителям Эйза это не понравится. Родителям Йара наши отношения тоже вряд ли понравятся. Наверно, смириться с вдовой Видой им было бы легче. Вполне возможно, и он не захочет… афишировать. Тем более с его-то работой!
Я пыталась думать о другом. Обо всем, что произошло между нами ночью и утром. От этих воспоминаний начинало частить сердце и подрагивали руки, в горле пересыхало, а живот наливался пульсирующим теплом. Еще несколько часов, и Йар приедет за мной. Мы поедем к нему домой, и все повторится. И, наверно, будет даже еще лучше — без лихорадочной спешки и невольного смущения первого раза, уже не наугад. И все же… в этих мыслях, горячих и сладких, как настоящий кофе, мешалась горчинка, словно я плеснула туда биттера.
