– Что ж, парень, – сказал Дик, принимая протянутую руку. – Пусть тебе везет во всем. Хотя я очень сомневаюсь, что так будет, потому что ты слишком любишь спорить. – И они расстались во второй раз. А потом Дик догнал Мэтчема.
– Вот. Возьми мой арбалет, – сказал он. – Нельзя тебе без оружия – пропадешь.
– Арбалет! – изумился Мэтчем. – Но я не умею им пользоваться. У меня и силы не хватит, чтобы натянуть его, так что мне он не поможет. Но все равно, спасибо, добрый мальчик.
Уже была ночь, и им не было видно лиц друг друга.
– Я пройду с тобой немного, – сказал Дик. – Ночь темная. Так и быть, доведу тебя до дороги, а то заблудишься еще, чего доброго. Там и расстанемся.
И без лишних слов он решительно направился вперед. Мэтчем снова последовал за ним. Тьма сгущалась. Лишь иногда, выходя на открытые пространства, они видели над собой черное небо в крошечных точках звезд. Шум беспорядочного бегства армии ланкастерцев все еще доносился до них, но с каждым шагом он становился все слабее и тише.
Полчаса они шли, не произнося ни слова, пока не оказались на широкой, заросшей вереском поляне с островками тиса и папоротника. Она словно мерцала в призрачном свете звезд. Там они остановились и посмотрели друг на друга.
– Устал? – спросил Дик.
– Не то слово, – ответил Мэтчем. – Если бы я сейчас лег, я бы, наверное, уже не встал никогда, так бы и умер.
– Я слышу шум воды. Тут где-то неподалеку ручей, – сказал Дик. – Давай пройдем еще немного вперед, пить ужасно хочется.
Дальше земля пошла под уклон, и верно, в самом низу крошечная бойкая речушка бежала среди ив. Они вместе бросились на землю и, припав ртами к прохладной, отражавшей звезды воде, утолили жажду.
– Дик, – сказал Мэтчем. – Я так дальше не могу. У меня не осталось сил.
– Я видел яму, пока мы спускались, – сказал Дик. – Давай ляжем там и выспимся.
– О, с превеликим удовольствием! – просиял Мэтчем.
В песочной яме было сухо. С одной стороны над ней нависал густой ежевичный куст. Под ним и устроились мальчики, прижавшись друг к другу для тепла. О недавней ссоре никто уже не вспоминал. Вскоре сон опустился на них, точно облако, и они мирно заснули, укрытые росой и звездным небом.
Проснулись они рано, когда рассвет только-только начинался. Птицы еще не распелись, лишь время от времени можно было услышать короткое щебетание или свист. Солнце еще не поднялось, но восток уже озарился многоцветным заревом. Они были голодны и измучены и все же продолжали лежать неподвижно, наслаждаясь блаженной истомой. Неожиданно среди тишины раздался звон колокольчика.
– Колокольчик! – сказал Дик, приподнявшись. – Неужели мы так близко к Холивуду?
Чуть позже звон послышался снова, на этот раз чуть ближе. А потом еще и еще, и с каждым разом звук приближался. В утренней тиши он слышался особенно отчетливо.
– Что бы это могло быть? – произнес Дик, с которого уже полностью слетела дрема.
– Кто-то идет, – ответил Мэтчем. – А колокольчик звенит при каждом движении.
– Это я и сам понимаю, – сказал Дик. – Но кому нужно бродить здесь с колокольчиком? Что он здесь, в танстоллских лесах, делает? Джек, – добавил он, – можешь надо мной смеяться, но не нравится мне этот замогильный звук.
Мэтчем передернул плечами.
– Скорее, тоскливый. Если бы не утро…
Но вдруг колокольчик затрезвонил быстрее, потом громко звякнул и умолк.
– Как будто кто-то прочитал «Отче наш» и с разбегу перепрыгнул речку, – заметил Дик.
– А теперь снова медленно пошел, – добавил Мэтчем.
– Нет, – возразил Дик, – не так уж медленно, Джек. Этот человек, наоборот, спешит. Он либо убегает от кого-то, либо догоняет. Разве ты не слышишь, как быстро приближается звон?
– Уже совсем близко.
Они придвинулись к краю ямы, и, поскольку сама яма находилась на возвышении, им было прекрасно видно почти всю прогалину внизу, до самых окаймляющих ее густых зарослей.
В очень чистом сером утреннем свете в нескольких сотнях ярдов от ямы между кустами утесника проявилась белая полоска тропинки. Она проходила через всю прогалину с востока на запад, и по ее расположению Дик предположил, что она, должно быть, ведет к замку Мот.
Из леса на эту тропинку вышла согбенная фигура в белом. Немного постояв, как будто присматриваясь, фигура стала медленно приближаться. При каждом шаге бряцал колокольчик. У этого создания не было лица – всю его голову покрывал глухой белый капюшон, лишенный даже прорезей для глаз. Перемещаясь, человек палкой пробовал перед собой дорогу. Ужас, холодный как лед, сковал мальчиков.
– Прокаженный, – охрипшим голосом произнес Дик.
– Его прикосновение несет смерть, – сказал Мэтчем. – Давай убежим.
– Зачем? – промолвил Дик. – Ты разве не видишь? Он же слеп. Дорогу себе ищет палкой. Лучше затаиться. Ветер дует от нас в сторону тропинки, так что он просто пройдет мимо и не причинит нам зла. Эх, бедняга! Нам бы скорее пожалеть его надо.
– Я лучше пожалею его, когда он уйдет, – ответил Мэтчем.
