– Мистер Чудоу не может предоставить нам свидетельских показаний по поводу того, чем он занимался между половиной десятого и десятью. Он мог задушить ее и оставить там.
– И после этого не моргнув глазом провести урок?
– Некоторые убийцы невероятно хладнокровны.
Я раздраженно застонал:
– Но где мотив, дорогой сэр?
Слифф довольно улыбнулся и вытащил из кармана пиджака продолговатый кремовый конверт. И потряс им у меня перед носом, как приманкой.
– Что это? – спросил я.
– Копия завещания миссис Ноуч. Помимо прочих мелких отчислений, она завещала пятьсот фунтов своему преданному учителю рисования, мистеру Кристоферу Чудоу.
– Что? Ну и что из этого? Чудоу непристойно богат.
– Многие убивали и за меньшие деньги, сэр.
Я взял у него конверт и изучил его содержимое.
– Хм-м… между тем эти документы свидетельствуют скорее против ее мужа.
– Мужа?
– Да. Она оставила ему две тысячи фунтов и ежегодную ренту своего первого мужа, которой… похоже… он не мог распоряжаться, пока она жива.
– Но есть свидетельства: мистер Ноуч уехал от Механического института.
– Но он мог нанять кого-нибудь, кто сделал бы все за него.
– Мистер Бокс…
– Вы встречались с этим человеком, Слифф. Даже если деньги и не мотив, очевидно, что он не одобрял светскую жизнь своей супруги. И когда она стала более уверенной и независимой, он просто не смог этого выдержать и задушил ее.
Слифф холодно посмотрел на меня:
– Вы забываетесь, сэр. А как же перчатка?
Я нетерпеливо махнул рукой.
– Достаточно просто украсть у дамы перчатку. К тому же откуда на ней взялась кровь? Насколько я помню, коронер сказал, что женщина была задушена.
Слифф, казалось, задумался.
– Ладно, ладно. Я учту ваши версии, сэр. А теперь, если не возражаете, мне есть чем заняться. Это не единственное дело, которое я веду.
Меня выпроводили в унылый коридор. Я засунул руки в карманы и с несчастным видом поплелся к выходу, равнодушно изучая стены и вполглаза глядя на листовки, пришпиленные к пробковым доскам, на уродливые изображения преступников в розыске и на пятна сажи на стенах над потрескавшимися газовыми рожками. Я понятия не имел, что предпринять дальше. Мне надо было немедленно ехать в Неаполь, но как я мог оставить Чудоу в такой ситуации? Может, мне увеличить свой долг, попросив Джошуа Рейнолдса использовать свое влияние? Мои раздумья неожиданно были прерваны.
– Боже ж мой! – раздался сиплый крик. – Не делайте больно. Больно мне не делайте, пжалста!
Я повернулся налево и увидел, как констебль «провожает» женщину из здания. Она казалась всего лишь кучей светло-голубых юбок – жуткая пропойца с всклокоченными волосами.
– Низзя меня просто так отсель выкидывать!
– Следи за моими руками, – сказал полисмен.
– А моя подруга?
Полисмен толкнул дверь, и внутрь ворвался теплый воздух.
– Господи, да ты потеешь джином, женщина! Я тебе уже сказал: у нас есть дела поважнее, чем искать твоих воображаемых приятельниц. А теперь пошла отсюда!
Он выкинул ее за дверь. Пока дверь закрывалась, я слышал ее карканье:
– Он убил ее, я знаю! Этот чудесный!
Я навострил уши и быстро пошел к двери, которую констебль мне открыл.
– Хорошего вечера, сэр.
Я кивнул ему и вышел в ночь. Женщина, лежащая на ступеньках участка, пыталась подняться на ноги.
– Извините меня, дорогая моя, – сказал я, протягивая руку. – Вам не нужна помощь?
Она подозрительно посмотрела на меня, затем схватила меня за рукав и встала.
– Нас не представили друг другу, – улыбнулся я. – Я Люцифер Бокс.
– Китти, – сказала она, нервно сглотнув. – Китти Хлёст.
– Я невольно подслушал ваш разговор. Вы говорили что-то про чудо?
Она лихорадочно закивала:
– Этот мистер Чудоу. Я читала в газетах. Это он ее убил!
– Миссис Ноуч?
– Нет! Мисс Безум!
– Кого?
Что происходит? Беднягу Чудоу обвиняют уже в
Китти Хлёст шумно выпустила воздух, издав губами неприятное бульканье.
– Не угостите ль выпивкой, пжалста, сэр? Это очень длинная и очень и очень странная история, а я сегодня прошла пешком половину города.
– Конечно. Пойдемте.
Мы нашли достаточно освещенный и шумный паб всего в одной улице от участка. Я взял для своей гостьи два стакана джина – этого достаточно, чтобы продемонстрировать щедрость и при этом гарантировать относительную трезвость повествования.
– Итак, мисс Хлёст, – сказал я, садясь рядом с ней, в углу. – Молю вас, продолжайте.
Она сделала глоток джина и дрожащей рукой потерла лицо.
– Мысли путаются, сэр. Честно. Но я начну сначала, если вы меня понимаете.
Я посмотрел на нее поближе. Ее лицо, отраженное в сверкающих зеркалах паба, казалось еще уродливей.
– Так вот, моя подруга, звать ее Абигейл Безум. Она горничная – ну, или была ею. Работала на одного иностранного джентльмена в районе Барнс. Ну и вот однажды она мне говорит: Китти, похоже, мне свезло. Я говорю: ты что, больше не горничная? А она рассмеялась – мол, теперь все проще. Пятерка только за то, чтобы сидеть и корябать карандашом по бумаге.
Тут я выпрямился.
– Что она имела в виду?
Китти Хлёст почесала подбородок.
