Клаудия покачала головой, пальцем смахнула слезы под стеклами очков.
— Нет, спасибо. — Она шмыгнула носом. — Ничего. Я тоже поеду домой.
…Вода была мертвенно спокойна, ни малейшей ряби; на берег опустился туман. Вот и отлично, думала Клаудия. И вся ее жизнь как в тумане. Она не пошла домой; она отправилась к озеру.
Бывало, она гуляла вдоль берега, и свежий воздух, красота озера — в дождь ли, в снег или под солнцем — давали ей второе дыхание, прогоняли все тревоги и заботы. Сегодня было иначе.
Клаудия сидела на скамье лицом к Белмонт-Харбор, заглядевшись на отражение плавучих доков — будто перевернутая фотография. Ни лодок, ни яхт — рано еще, сезон не начался. Туман сгустился и скрыл береговые огни на узких полосках земли, выдававшихся в глубь озера и открывавших вход в гавань.
«Элиота у меня отняли, я разучилась писать, шеф считает меня ведьмой, я не могу забеременеть, муж на меня злится и вообще не хочет ребенка, всех моих подружек одолели сверхъестественные невзгоды, и помочь им я не в силах. Да, и еще: я неуклюжий очкарик».
Что за мир вокруг нее? Неужто и впрямь это громадная вонючая куча дерьма, где одни богатые подонки не уступают дорогу каретам «скорой помощи», а другие хамят тебе только потому, что ты не освобождаешь им место на стоянке, и где простое желание переворачивает всю твою жизнь вверх тормашками?
В голове у Клаудии бродили мрачные, темные, как озерная вода, мысли. Стоило закрыть глаза, и тьма окутывала ее, тянула куда-то вглубь, все дальше, дальше и глубже. Хотелось свернуться на скамейке и забыться, уснуть.
Она обхватила себя руками. Солнце село, сразу похолодало. Продрогшая Клаудия сидела на скамье и следила, как поднимается вверх белесый пар ее дыхания. Как быть — непонятно. Раньше жизнь шла по плану, а когда все планы полетели к чертям собачьим, что, скажите на милость, ей делать?
В парке включили фонари, они разгорались медленно, один за другим. Еще какое-то время Клаудия всматривалась в темнеющее озеро, наконец поднялась (зад и ноги совершенно окоченели) и в набежавших сумерках двинулась домой.
Когда свернула на свою улицу, уже совсем стемнело. Клаудия шагала в мрачной задумчивости, как вдруг перед ней выросла, появившись из переулка, высокая фигура. Клаудия испуганно вскрикнула, но человек не думал угрожать. Пронесло, не грабитель. Обычный бездомный.
— Простите, — переведя дух, пробормотала Клаудия. — Я не хотела… Вы меня напугали.
Он не удивился — вероятно, привык к подобной реакции. Попросил какой-нибудь «мелочишки». Клаудия хотела отказать, но почему-то полезла за кошельком и вытащила двадцать долларов. Бродяга недоверчиво уставился на деньги.
— Это мне? — Он ошеломленно, без улыбки смотрел на купюру, держа ее за кончики обеими немытыми руками.
— Вам. — Клаудия чуть было не начала рассказывать, что у нее выдался тяжелый день и что ей хочется сделать что-то хорошее — может, тогда полегчает, — но удержалась. — Возьмите. Пожалуйста. Мне станет легче.
Так и вышло.
Боже правый, думала она на ходу, я хотела поведать бродяге, который наверняка ночует под мостами, что у
У нее есть Дэн. Есть друзья. Есть (по крайней мере — пока) работа. А что с Элиотом не получилось… Кто знает, может, на то имеется важная причина, которой она сейчас не видит. «А может, все еще выйдет по-моему. И все наши беды в конце концов сами собой развеются без всякой колдуньи».
К тому моменту, когда она взялась за ручку своей двери, Клаудия уже примирилась и с собственной жизнью, и с миром в целом.
Увы, очень скоро ее вновь обретенный оптимизм разлетелся вдребезги.
— Не сказал он, что ему надо, — снова повторил Дэн. — Сказал только, что поговорит с тобой в понедельник. — Дэн начинал злиться. Он уже дважды все ей объяснил.
— Нам звонил Питерсон, — вслух размышляла Клаудия. — Чарльз Питерсон, директор Академии наук и изящных искусств позвонил мне домой и ничего не передал?
— Именно.
— Только не это! Вот помяни мое слово, он опять про колдовство. Или про Элиота. Но в любом случае, это не к добру! — Клаудия зажмурилась и, раскачиваясь из стороны в сторону, стонала. — Боже, боже, боже! Как скверно, скверно!
— А вдруг нет? — с надеждой проговорил Дэн. Похоже, они в кои-то веки поменялись местами. — Вдруг тебе светит повышение?
Клаудия нервно расхохоталась.
— Питерсон по телефону не повышает. Он любитель устраивать форменные шоу на общих собраниях. И потом, кем он меня может назначить? Заместителем заместителя декана факультета английского языка и литературы? Брось. Говорю тебе, не к добру это! Он мне раньше домой никогда не звонил.
— Что случилось с моей Клаудией? Где та девушка, для которой стакан всегда наполовину полон?
